— Да какая там мистификация! — оседлав любимого конька, горячо воскликнул врач. — В следственном деле Бадмаева в ЧК лежит справка, что Петр Александрович родился в тысяча восемьсот десятом году. Умер в девятьсот двадцатом. А в девятьсот седьмом родилась его последняя дочь. Вот и считайте, во сколько он сподобился ее зачать! Трудился до самой смерти. Перевел на русский язык тибетский трактат «Чжуд-ши», вместе с Михаилом Ригелем совершили прорыв в геронтологии. В основном, конечно, разработками уникальных препаратов занимался юноша. Невероятно талантлив был, жалко, погиб во время пожара.
— А что же случилось? — направляла я беседу в нужное русло.
— Я в своей книге как раз описывал этот случай, — с удовольствием потер ладони доктор Белкин. — На лечении у Михаила Леонидовича находились Воскобойников и некая Раиса Киевна Симанюк. Оба были очень плохи, практически при смерти. Ригель внутривенно по особому графику вводил им сыворотку из вытяжки медузы в смеси с настоем трав Бадмаева. Он был там, когда опьяненная свободой чернь подожгла мызу Бадмаева на Поклонной горе, и первым делом вынес из огня своих подопечных. Затем вернулся в дом за бумагами отца, но крыша рухнула, и Ригель сгорел. И унес с собой тайну вечной жизни. Доктор Бадмаев перевез пациентов своего ученика в Петроградскую клинику на Ярославской улице и некоторое время фиксировал положительную динамику в дневнике, а потом Бадмаеву стало не до пациентов. За старика принялась ЧК.
Это был как раз тот разговор, к которому я стремилась. Я подалась вперед и с любопытством осведомилась:
— Виктор Альбертович, откуда вам известно, что Воскобойников и Симанюк до сих пор живы? И не просто живы, а свежи и юны?
— А вот взгляните. — Неожиданно обнаружив во мне благодарного слушателя, доктор поднялся и торопливо устремился к рабочему столу у окна. Выдвинул нижний ящик, извлек старомодную папку и вернулся к креслу.
Присел и, развязав ботиночные тесемки, вынул потрепанный журнал, на обложке которого я прочла «Знание — жизнь». Я уже знала, что геронтолог покажет мне статьи В. Воскобойникова. И точно. Доктор открыл заложенную страницу и указал на фотографию юноши в верхнем ее углу.
— Видите это лицо? Это Влас Воскобойников.
— Влас? А разве он не Варфоломей? — протянула я, рассматривая нечеткий снимок невероятно похожего на Майкла человека, подстриженного под полубокс по тогдашней советской моде.
— Вовсе нет, — пожал плечами доктор Белкин. — Пациента Ригеля звали Влас. Влас Ефимович Воскобойников. Он учился с Михаилом в Николаевской гимназии, на два класса младше, а потом трудился фотографом в ателье Гана. Варфоломей Воскобойников — это дядя Власа. Служил урядником, погиб в разгар переворота. Был яростный монархист, боготворил Николая Второго.
— А Влас тоже был яростным монархистом?
— Помилуйте, с чего бы? Насколько я мог убедиться по имеющимся в архивах документам, юноша держался вдали от политики.
Получается, Женя, как всегда, что-то напутал. Влас Воскобойников в самую последнюю очередь стал бы при помощи колоды Таро Папюса сохранять трон за Николаем Вторым. Однако в настоящий момент это мало что меняет. Главное — он тот, кто завладел расчетами физика Амбарцумяна и знает, как попасть в прошлое.
— А теперь, — продолжал мой собеседник, с трепетом доставая из папки пожелтевший от времени снимок на картоне с фигурно обрезанными краями, — взгляните, Мирослава Юрьевна, сюда. Справа — доктор Михаил Ригель, а слева — фотограф Влас Воскобойников. А теперь посмотрите снова на журнальный снимок. Видите несомненное сходство между этими изображениями? На снимке плохо видно, но у Власа Воскобойникова, по описанию Бадмаева, имеется очень характерная щербинка между передними зубами. Вот, взгляните на фотографию с празднования юбилея редакции журнала.
Белкин протянул мне следующую фотокарточку — черно-белую, нечеткую, порыжелую от времени. Но на ней все же был отлично виден улыбающийся во весь рот по-советски стриженный Влас Воскобойников, и да, совершенно точно, между зубами у него была щербинка, которую я так хорошо помню у Майкла!
— Какие вам еще нужны доказательства? — разошелся доктор Белкин, повышая голос. — Разве только разыскать голубчика и привести ко мне на обследование!
— А что стало с Раисой Симанюк? — От любопытства я даже охрипла. — О ней что-нибудь известно?
— Нет, к сожалению…
— Это безобразие! — послышался от двери сердитый мужской фальцет. — Прошли без очереди, а теперь развлекают Виктора Альбертовича беседами на отвлеченные темы!
Доктор Белкин сердито взглянул на дверь и, обращаясь ко мне, официально проговорил:
— Выпишу вам пилюли для поднятия общего тонуса, и чтобы в ближайшее время забеременели! Поняли меня, Мирослава Юрьевна? Работайте над этим с мужем днем и ночью. Прописываю вам рожать, рожать и рожать!
Он с кряхтением поднялся, подошел к столу, убрал папку на место, отпер ключом верхний ящик и вынул пузырек темного стекла.
