И в следующий миг их глаза снова встретились. Фёдор немного наклонился, дабы рассмотреть глаза Ольги. Да, они действительно были карими, вот только на привычный светло-ореховый цвет мало походили. Наверное, так свет падал. Но сейчас очи царевны напоминали сумеречное небо - кажись, тёмно-серые, али же фиалковые? Никак Басманов не разберёт. И прожилки в её глазах он увидел - фиолетовые и жёлтые, словно плавленое золото.
Опричник тяжело вздохнул, и, не справляясь с собой, отвернул голову. Царевна грустно вздохнула, но ничего не сказала. Сама же всё понимает…
— Поехали обратно, Ольга Ивановна, — донельзя хрипло произнёс Фёдор. — Темнеет.
Безмолвно согласившись с Басмановым, царевна села на коня, и двоица отправилась обратно к остальным охотникам.
На этот раз ехали по роще - видно, царевна знала эту местность, и Фёдор ехал прямо за ней. Вскоре они выехали к берегу реки Серой, что протекала неподалёку Александровой слободы. Басманов втянул прохладный речной воздух. В воздухе стояла тишина, нарушаемая только кваканьем жаб и лягушек, всплесками воды от подпрыгиваний рыб, шума камышей на ветерке, и тихим фырканьем лошадей. Мирно было в округе, и от сего Фёдор слегка улыбнулся. Вспомнил, что за праздник близился.
Поравнявшись с царевной, опричник слегка покосился на реку, на которую Ольга время от времени бросала взгляд.
— Отчего на речку всё смотришь, Ольга Ивановна?
— Жду, — пожала плечами девушка. — Купальская ночь сегодня, да вот батюшку хочу уговорить меня с боярскими дочками на речку завтра отпустить.
— Неужто венок пускать будешь да на суженого гадать? — лукаво усмехнулся Фёдор. Ольга улыбнулась в ответ, зардевшись.
— Может быть, — она повела плечом. — А ты, Фёдор Алексеевич? Небось, и сам венки ловить пойдёшь.
— Может и пойду, — засмеялся Басманов, и заговорщицки глянул на Ольгу. — А ты о червоной руте слыхала, царевна?
— Слыхала, — кивнула Ольга, и прикусила нижнюю губу. — Но сказки это всё. Да и… Мне почём знать? Правда это али сказка…
— А по голосу слышу, что веришь, — весело хмыкнул Басманов. Царевна нахмурилась.
— Посмеяться надо мной хочешь? Так смейся, бога ради, — пожала плечами Ольга.
— Я и не хотел, — царевна взглянула на опричника. — Интересно стало мне. Вот тебя и спросил.
— Заискивать токмо не нужно, Фёдор Алексеевич, — наконец прояснилось лицо царевны. — Сам же знаешь, что про матушку мою в народе говорят. Вот в сказки потому и верю…
— Потому что правдивы для тебя?
Ольга снова глянула на Басманова, но уже не так, как прежде. Глаза царевны на этот раз смотрели пристально, со всепронизывающим вниманием от которого, казалось, ничто не могло укрыться, и мысли Фёдора тем более. Знаком ему был этот взгляд - точно такой же, как у царя, когда тот снова измену чуял. Но рядом с Ольгой опричник почему-то не ощущал такого угнетающего давления, нет… Когда царевна смотрела на Басманова, он словно бы превращался в отрока, которому неизвестны были враньё и похоть. Отчего-то хорошие чувства распирали нутро под изучающим взглядом Ольги, и млосно становилось в тот же миг.
Фёдор слегка улыбнулся. И спустя несколько секунд Ольга весело рассмеялась в ответ.
— Ах, Фёдор Алексеевич! Всё шутишь надо мной, лукавишь…
— Коли радость тебе эти шутки приносят, смейся, царевна, — улыбнулся ей Басманов. Девушка усмехнулась, со смесью интереса, забавы и лукавства глядя на опричника.
— Почему же? Я слышала, ты женский смех не любишь.
— Помилуй! Я-то не люблю? — засмеялся Басманов, и покачал головой. — Враньё это всё, Ольга Ивановна. К тому же… — их взгляды снова пересеклись. — Твой смех - то мёд для ушей.
— А сам всё лукавит… — протянула, улыбаясь царевна.
***
Чуть погодя, когда ночь уже давным-давно опустилась на Александрову слободу, Ольга направлялась к светлице своей матери. В царском тереме уже все давным-давно уснули, и только в горнице царицы горел свет. Да и царевна знала, что мать в такое время обычно не спит - всё ворожит, судьбу узнаёт.
Дело было в канун большого народного празднества - Ивана Купала. Сумерки полностью окутали окрестности, а прохладный вечер постепенно переходил в тёплую летнюю ночь. За окном уже было темно, и только звёзды и луна на безоблачном небе освещали слободу. Вдалеке ухала сова, в саду у терема заливался соловей, а в лесу неподалёку на луну выл одинокий волк, коих в окрестностях водилось немного. А так - стояла тишина. Безветренная ночь, устроенная для шептания у перин да чародейства.
Подойдя к материнской горнице, Ольга заметила тонкую полоску света, лившуюся из-за приоткрытой двери, а из светлицы долетали чьи-то приглушенные голоса. Тихо ступая, царевна остановилась около входа и, едва дыша, заглянула внутрь.
Царь Иван сидел на ложе своей жены спиной к двери, и смотрел куда-то перед собой. Царица Мария же стояла у свечи на столике у кровати, и неотрывно глядела в дрожащее пламя, скрестив руки на груди. Чёрные волосы рассыпались по худым плечам, и оттого кожа матушки казалась ещё бледнее.
— … О дочке подумай, Иван, — шепнула мать. — Она важнее дел государевых…
