Так, в одной из своих статей С. Оболенский писал: «В 1934 году, когда последствия левой экономической политики угрожали новой катастрофой, власть решительно повернула вправо во всех областях жизни и объявила патриотизм и национальную гордость русского народа самой основой своего существования… Этот режим… характеризуется в области политики, как режим единоличной диктатуры, опирающейся на лозунги национальной обороны и государственного величия Страны Советов. В области социальной – режим иерархичности и жесточайшей общественной дисциплины во имя укрепления государственных интересов. В области экономической это – режим компромиссов между господствующей силой государственного капитализма и неистребимыми частно-собственническими инстинктами и интересами, получившими некоторое, хотя и очень условное признание. С психологической стороны это – режим примитивно-народнический и примитивно-националистический, превративший миф мировой коммунистической революции в оружие советско-русского империализма, раздувающий чувство безусловного превосходства русских над внешним миром и заменяющий недостающее понимание русской традиции и русской судьбы лубком народных добродетелей и национального прошлого. И лишь формально-идеологически это все еще – старый режим пролетарской коммунистической революции. Расценивая этот режим, мы должны, во всяком случае, исходить из того, что в нем нет марксистского отрицания государства, а есть абсолютизация государства, нет уравниловки, а есть строжайшая социальная иерархичность и т. д. Мы… признаем, что строй нынешнего сталинизма является очень значительным прогрессом по сравнению не только с неосуществимым марксистским учением, но и по сравнению с режимом старобольшевистским. Его основные плюсы: он утверждает русскую государственность, потрясенную революцией; он позволяет укрепиться национальному сознанию, прежде унижаемому и гонимому; и, несмотря на государственный абсолютизм, в нем немного больше свободы и уважения к личности (или, вернее, немного меньше физического и духовного рабства), чем при прежней идейно-коммунистической диктатуре. Считая нынешний сталинизм прогрессом по сравнению со старобольшевистским, мы… предъявляем ему… обвинение в антидуховности. Национализм этого строя ущерблен, потому что из него выхолощены и в него не допускаются основные духовные ценности русской нации… свободу духовного творчества он допускает лишь в тех узких, почти несуществующих пределах… Запретность всякой живой, нетрафаретной национально-политической и социальной мысли лишает руководства инстинктивный национализм масс и искусственно снижает его уровень. Новая российская великодержавность в идейном плане до сих пор не способна себя защищать, потому что сама власть глушит всякое проявление независимого русского идейного творчества… Вся русская религиозная традиция и все ее живые представители оказываются вне сталинского строя и им самим причисляются к стану врагов. Сталинизм создает уродливую псевдо-генеалогию русской нации и русской культуры, в которой не оказывается места ни для преподобного Сергия, ни для Хомякова, ни для Достоевского… Но русская жизнь продолжается, и сталинский режим эволюционирует… с зигзагами, с рецидивами, но эволюционирует»183.
Здесь нет комментариев: все предельно ясно, а, следовательно, односторонне, можно сказать. Но здесь есть живая человеческая и философская вера в те проблески эволюции, которая являет собой прообраз будущей национальной революции.
В 1934 г. Казем-Бек в очередной раз настойчиво повторял: «Младороссы с самого начала стремились создать монархическую партию для советского обихода. Союз Младороссов после долгих и напряженных усилий превращается во вторую советскую партию, занимающую положение революционной оппозиции в отношении партии правящей. Правящая – коммунистическая – партия с точки зрения младороссов узурпирует руководство русской революцией. Русская революция должна была быть революцией национальной и социальной. Она должна была произойти. Но младороссы признавали бы необходимой революцию, совершенную не против Престола, а под Престолом, и не до победы, а после победы… Довоенная Россия была во власти устаревших порядков, устаревших идей и устаревших людей. Все это надо было смести. Надо было разрешить основные проблемы русской жизни: проблему национальностей империи; проблему социальную; проблему хозяйственную. Нужен был второй Петр. Вместо него пришел Ленин… Коммунистический период стал новым периодом Русской истории. Это бессмысленно отрицать. Из этого надо делать соответствующие выводы… первый вывод: в борьбе за будущее надо исходить не из какого-либо произвольно выбранного момента прошлого, а из настоящего, то есть из нынешней советской действительности… все интересы, оценки и суждения младороссов, даже их настроения укоренены в советской жизни… они смотрят на все язвы советского строя и советского быта как на свою болезнь, а не как на чужое зло»184.
