Иными словами – «лицом к России». И это верно. Была лишь одна опасность – потерять свое лицо, пытаясь поспеть за бесконечными изменениями в зеркале сталинской России. Но это не страшило младороссов, для которых жизнь страны лишь подтверждала их тезис об эволюции Родины. Режимы проходят, нации остаются.
Говоря о коммунистической власти, младороссы утверждали, что «она подчинила интересы иностранных компартий интересам Русского государства, от теории мировой революции перешла к теории социализма в одной стране, и от нее к советскому патриотизму, что идейные интернационалисты находятся в опале или ссылке, а у власти находятся люди, которые или стали патриотами, или вынуждены в них перекрашиваться»185. Эволюцию младороссы видели даже в международных договорах большевиков с западными странами. В 1935 г. в «Бодрости» (№ 30) можно было прочесть следующие строки: «Союз Младороссов считает своим долгом выразить французскому общественному мнению то живое удовлетворение, которое испытывают русские националисты по случаю подписания в Москве соглашения между президентом Лавалем и советскими правителями». «Убежденные, что принципы коммунизма в самой своей основе противоречат человеческой природе, младороссы никогда не сомневались в неизбежной эволюции марксистского режима. Они констатируют с удовлетворением, что эта уж очень продвинувшаяся эволюция принуждает советское правительство возвращаться в области внешних сношений к традиционной политике России. Отказываясь практически от идеи мировой революции и возобновляя связи с державами, стоящими на страже мира, советское правительство наносит тяжкий удар 3-ему Интернационалу и доктрине Маркса и Ленина»186.
Оставляя в стороне саморекламу с реверансом французам и прочее «добро», следует обратить внимание, что акцент ставится на «советское правительство», а не на большевизм. Как говорится, кто хочет что-либо найти, тот находит искомое. Это – аксиома.
Князь Александр Путятин в статье «Еще раз об эволюции» писал в «Бодрости» в 1936 г.: «Если пятнадцать лет назад власть, насаждая коммунизм, подчиняя народную волю марксистским законам, разлагала семью, вытравляла национальное чувство, призывая народ служить интернационализму, убивала в нем дух, воздействуя на него террором и низводя на нет человеческую личность, и если ныне, чтобы не выпустить из подчинения тот самый народ, которому были неприемлемы эти условия, призывает его к патриотизму, приветствует личность в человеке, восстанавливает семью и говорит о национальной гордости, то налицо – крупные перемены, меняется характер власти, а с ним и самый идеал ее – следовательно, власть эволюционирует.
Эволюцией власти, в сущности, и закрепляется каждый этап эволюции народа; так как в противном случае, если бы власть не эволюционировала, то неудовлетворенные требования масс вылились бы в народный бунт (у нас были трудящиеся массы и советский народ, а бунт мог быть только контрреволюционным. – В. К.)
… Меняя весь характер власти, чтобы сохранить за собой способность подчинять и управлять, Сталин вынужден прикрывать все новые изменения в жизни страны коммунистической терминологией. Вот почему и патриотизм и национальная гордость и ценность собирания Земли Русской и реформы императоров Петра I и Александра II – все это есть „осуществление истинного ленинизма“, а табель о рангах в армии и могучее вооружение Родины – есть лишь „завершение социалистического строительства“.
В тот день, когда власть остановится на пути своей эволюции или когда Сталин не сможет больше скрывать, что он столько лет обманывал народ, что от ленинизма ничего уже не осталось и страна далеко ушла по пути к национализму, – Сталина у власти не будет… вот почему он так настойчиво утверждает, что никакой эволюции в стране нет, вот почему и эмигрантские наши противники… ее отрицали до последних дней»187.
Далее. Младороссы объявляли Сталина защитником крестьянства только потому, что сельскому населению было разрешено иметь приусадебные участки. При этом они умалчивали о том, что эта «реформа» позволяла крестьянству «подкармливаться», так как революционные лозунги и низкая оплата труда в колхозах не могли избавить людей от полуголодного, зачастую, состояния. Младороссы не писали об установлении колхозного строя как втором издании крепостного права. И не публиковали на страницах своей прессы горькую правду о том, как крестьян насильно загоняли в колхозы.
Для Казем-Бека и его сторонников это было второстепенным, главное – эволюция. В «Бодрости» № 39 за 1935 г. они писали следующее: «Речь идет сейчас о „новой“ морали, которая по существу от старой ничем не отличается, если под старой моралью понимать мораль христианскую, а не предрассудки и язвы, рожденные человеческим несовершенством или экономическими условиями»188.
