Если здесь можно только пожать плечами, дивясь этому птенцу из младоросского гнезда, то и на староэмигрантов, случалось, находило некое ослепление. Так, Н. С. Тимашев писал 12 марта 1936 г. в «Возрождении»: «Из России непрерывной чередой идут вести, которые все имеют один и тот же смысл: обваливаются кирпичи очень прочного здания, каким казался коммунистический строй в той форме, какую он получил в результате сталинского наступления 1929–1932 гг. Факты эти – восстановление чинов и красивых форм в армии, восстановление преподавания истории и географии вместо выброшенной за борт политграмоты, усиленные разговоры о восстановлении моногамической семьи и авторитета родителей, отмена классовых ограничений при приеме в школы, „сочетание личного начала с общественным“ в хозяйстве, выражающегося в приусадебных участках, индивидуальных коровах, премиях и надбавках за усердный труд, усиленное культивирование народных песен и танцев… классической литературы»194.
Эти наивные в своей детской вере строки должны были еще раз упрочить веру младороссов, и не только их, в начавшийся процесс эволюции власти в России, в назревание национальной революции.
Здесь весьма любопытна, в чем-то парадоксально-утопична, оценка младороссами степени своей известности и степени влияния на Родине. Итак: «Идеи младоросского движения известны в России… тот путь, который привел русских зарубежных националистов к восприятию младоросского движения – этот же путь ведет к тому же совершенно даже самостоятельно и внутри русские массы. Потенциальных младороссов в России сейчас большинство. И это большинство активное. Оно принуждено следовать указаниям режима… но в то же время в нем идет все время процесс нарастания и созревания идей чисто русского национализма. Потенциальных младороссов там можно найти среди героев страны, среди военных, летчиков, интеллигенции, рабочих. Вот почему, следя за советской действительностью, так часто наталкиваешься на выявление тех настроений, тех действии среди русских масс, которые так созвучны и понятны младороссам зарубежным»195.
Эволюцию власти младороссы видели в и замене евреев на ответственных постах русскими. В 1935 г. в «Бодрости» (№ 20) можно было прочесть такие строки: «Вместо Кагановичей – Хрущевы. Хрущев во главе Москвы, Жданов во главе Ленинграда, Ежов во главе Комиссии Партийного Контроля, Молотов во главе правительства, Акулов, заправляющий ЦИК-ом под прикрытием опереточного Калинина, Ворошилов с Тухачевским, Гамарником, Каменевым и Блюхером во главе Армии – кроме разжалованного Кагановича и покорного Литвинова, ни одного еврея на высших постах. Вот факт, над которым не мешает призадуматься тем, кто отрицает эволюцию России»196.
Допустим, в руководстве ВКП (б) оставалось еще немало большевиков, выходцев из еврейских семей. Но дело не в количестве, а в ином. Автор статьи ненавязчиво подводит читателя к мысли, что русское руководство будет лучше еврейского. Возможно. Только вот в чем русский коммунист превосходит еврейского коммуниста? В сущности, дело здесь в том заряде антисемитизма, которому подвержены русские люди, у которых «всемирная отзывчивость», случается, самым естественным образом уживается с ксенофобией. И жертвы здесь с обеих сторон.
Еврейская, во многом спекулятивная и искусственно раздуваемая тема присутствовала в младоросской прессе латентно. Хотя и были, особенно в начале 20-х гг., открытые антисемитские выступления. Сюжетов, имен, фактов, версий – множество.
Почти каждый эмигрант имел свой штамп-представление.
В 1921 г. Сергей Иосифович Гессен в разговоре с И. А. Ильиным о погублении России коммунистами отчетливо сказал следующее: «Революция в России будет продолжаться до сих пор, пока все русские евреи не будут окончательно уверены в том, что сам Марков-второй, став министром внутренних дел, не восстановит черту оседлости, а сам Пуришкевич, став министром народного просвещения, не восстановит процентную норму для евреев. До тех пор революция будет продолжаться… Он явно был уверен в том, что большевистскую революцию в России делают евреи в борьбе за свое равноправие»197. В заключение своих воспоминаний о Гессене, Ильин не смог сказать ничего другого, что он со своими друзьями «всегда считали его отменно глупым человеком»198. Сам Ильин в 1928 г. с трогательной заботой писал в письме известному А. И. Лодыженскому: «И не навредил ли Гитлер себе и своей партии, преждевременно объявив, что он намерен делать с евреями»199.
