В Посольском приказе заинтересовались, нет ли другого «приказа» у Шигая. В беседе, которую вел с гонцом 8 сентября Юрий Темиров, выяснилось, что у него есть и другие «речи». Шигай заявил, что он прислан для «доброго дела». Девлет-Гирей передавал, что «то де и мне ведомо, что у царя и вел. кн. земля велика и людей много. В длину земле его ход девять месяцев, а попереч шесть месяцев, а мне не даст Казани и Асторохани. И хотя мне те городы и даст и у него оприч того городов много… А прежде де Магмет Кирей царь Оку перелезчи, ночевал три ночи, а на четвертой день назад поворотил. И туто слава его велика. А яз де деда своего и прадеда ныне делал лутчи. И царь бы и вел. кн. дал мне Казани и Асторохани. А не даст Казани и Асторохани, и он бы дал одну Астороханъ для того, что ему соромно от брата своего от Турского, что он со царем и вел. кн. воюетца а ни Казани, ни Астрахани не возьмет ничего с ним не учинит». Если хан получит Астрахань, он перестанет нападать на Русь, голоден не будет – слева у него Литва, в другую сторону – черкесы, и он будет их воевать и удовлетворится любыми поминками с Руси [26]. Таким образом, Крымское ханство вынуждено было отказаться от некоторых своих прежних домогательств. Но укрепившееся положение Руси создавало прочную основу для решительной позиции русской дипломатии в сношениях с Османской империей и Крымом. Крымские требования, даже уменьшившиеся, были категорически отвергнуты. Русская дипломатия не могла пойти на уступку Астрахани еще и потому, что она не снимала вопроса о дальнейшей агрессии, как об этом свидетельствовала султанская грамота, полученная в декабре 1572 г. с русским послом А. Кузьминским[26]. Грамоты Селима II и Девлет-Гирея были оставлены без ответа. Шигай и другие крымские гонцы были отправлены в Дорогобуж, где содержался крымский посол Ян Болдуй, до специального «указу» [26]. Шигай был отпущен в Крым лишь в конце 1576 г.
В дальнейшем крымские феодалы продолжали настаивать на своих требованиях, но по-прежнему встречали решительный отказ. Таким образом, Молодинская битва сняла вопрос об уступке Астрахани и тем более Казани, и вообще пресекла ряд посягательств Крыма на русские земли.
<p>Внешнеполитическая ситуация</p>Дипломатический этикет
Наряду с этим следует отметить, что на другом северокавказском направлении Русь вынуждена была пойти на уступку Селиму II и покинуть в 1571/72 г. город, который был построен в 1567 г. по просьбе «большева» кабардинского князя Темрюка Идаро-Бича [35.266–290]. Новая обстановка в русско-крымских отношениях отразилась также в ряде изменений дипломатического этикета, в частности при приеме гонца Шигая, а также в посылке «легких», а не «добрых поминков». При этом Иван Грозный ссылался на самого хана, который накануне заявлял, что добивается Казани и Астрахани и не нуждается в деньгах.
Ногайская Орда
Поражение Девлет-Гирея под Москвой отразилось также на крымско-ногайских отношениях. Ногайская Орда принимала участие в нападении крымцев на Русь в 1571 г., но их союз с Крымским ханством был непрочным. В 1572 г. он дал сильную трещину, так как энергичными ударами русских войск были сорваны широко разрекламированные Девлет-Гиреем захватнические планы в отношении России. Позже, разорвав с Крымским ханством, Ногайская Орда ставила в вину Девлет-Гирею, что он их «стравил с московским государем»: «Тем нас подбаел на Московское царство, что ты сказывал: Москву взял, а едешь в Москву на царство. И мы деи за то с тобою и ходил». Но хан, по их мнению, не оценил этого и не оказал им помощи, когда они оказались под ударами русских войск.
Сигизмунд III Ваза. Художник Р. Совтман, XVII в.
Недовольство ногаев не могло не вызвать и то, что они использовались крымцами в качестве передовых отрядов, которым поручались самые тяжелые задания то в авангарде, то в арьергарде ханского войска.
