Младший сержант объяснил, что за поворотом на развилке дороги стоит его студебеккер с опергруппой НКВД, состоявшей, кроме него, из пожилого старшины, трёх штатских и командира — старшего лейтенанта.
Сарычев тоже представился, кратко доложив о себе.
Михаил вместе со старшим лейтенантом сел в кабину его студебекера, за руль которого сел младший сержант, а в кузове разместились все трое штатских, а старшина — в кабине другого грузовика на месте Сарычева.
Дорога до села была долгой, поэтому невольно разговорились, как фронтовики быстро найдя общий язык. Некоторая схожесть судеб быстро свела молодых людей. Вскоре Михаил поделился своими наблюдениями с попутчиком, и тот по секрету сообщил ему в общих чертах о готовящейся операции и их роли в ней.
Старший лейтенант Фомин, конечно, тоже не мог знать подробности этой обоснованной и вынужденной превентивной меры, в отличие от их высшего руководства.
Родившиеся, выросшие и сформировавшиеся на Кавказе, как личности, руководители СССР того времени Сталин и Берия знали и понимали психологию горцев. Многим жителям Кавказа всё ещё была присуща первобытнообщинная коллективная ответственность за свой род, с круговой порукой за любого своего соплеменника, совершившего преступление.
А массовые дезертирства во время войны, уклонения от службы в Красной армии, предательство своего социалистического государства, пособничество немецко-фашистским оккупантам и бандитизм — стали вполне достаточным основанием для ликвидации Чечено-Ингушской АССР и для выселения тысяч чеченцев и ингушей с их исконных земель, оказавшихся во фронтовой и прифронтовой полосе.
Справедливость такого правильного, хоть и насильственного решения, со временем была осознана и самими депортируемыми народами и особенно радостно их соседями — дагестанцами и грузинами, которым бандиты Чечено-Ингушетии досаждали ещё при царизме.
Во время гражданской войны, пока красные и белые сражались друг с другом, Чечено-Ингушетия стала настоящим очагом и рассадником бандитизма. В этот период весь Кавказ охватила кровавая смута.
В массе своей склонные к лёгкой наживе, обеспечивающейся наличием большого количества личного оружия, тогда горцы получили возможность вернуться к привычному ремеслу — грабежам, насилию и бандитизму.
Причиной этого во многом являлась культурная отсталость населения, полудикие нравы горцев, экономическая неразвитость горского хозяйства, затруднённость контактов с соседями, а позже и отсутствие на местах твёрдой власти и политико-воспитательной работы.
Нагорная Чечня стала главным убежищем закоренелых врагов советской власти. Поэтому после окончания Гражданской войны и укрепления власти на местах, Красной армией в 1925 году была осуществлена операция по разгрому бандитизма на Северном Кавказе.
Однако успех этой операции не был достаточным образом закреплён.
На ключевых постах в республике остались явные русофобы, имевшие связи с заграницей, сначала с Англией, а потом и с фашистской Германией.
Поэтому советской власти пришлось возвращаться к чеченскому вопросу в 1929, 1932, 1937, 1939 и в 1940-ом годах.
Но особенно остро этот вопрос встал во время Великой Отечественной войны. Хотя немало чеченцев с первых дней войны героически сражалось в рядах Красной армии, большинство населения негативно относилось к советской власти вообще. Даже местное руководство внутренних дел фактически саботировало борьбу с бандитами и переходило на их сторону.
Поэтому в годы войны республику охватила просто эпидемия массового предательства. Количество дезертировавших из Красной армии в десять раз превысило количество воевавших чеченцев и ингушей. Из дезертиров немцами затем были сформированы батальоны «Северокавказского легиона».
Тогда-то и стало понятно, что независимо от занимаемой должности подавляющее число чеченцев и ингушей рады навредить советской власти и прежде всего русским.
Арестованный за год до этого командир немецких диверсантов, несостоявшийся гауляйтер Северного Кавказа, полковник Абвера Осман Губе (Саиднуров), признавал, что он легко находил чеченцев и ингушей, готовых служить немцам. При этом он удивлялся, что ему удаётся руководить этими людьми, жившими при советской власти намного лучше, чем до революции. Это он объяснял лишь их шкурническими интересами, желанием при немцах сохранить остатки своего благополучия, оказав услуги оккупантам, лишь бы те оставили им их землю, жилища, часть скота и продуктов.
