Молодость может многое полностью

И они снова, сидя на скамейке, разговорились на разные темы, не заметив, как стемнело. Платон не спешил домой, всё ещё надеясь на интересное предложение, продолжая с удовольствием беседовать с Людмилой на различные темы, найдя в ней достойного себе собеседника. Но наступившая ночь всё гуще скрывала от его близоруких глаз очертания окружающих предметов. От наступившей ночной свежести он уже пересадил девушку с холодной скамейки на свои колени, и та позволяла его шаловливым рукам исследовать её грудную клетку. Незаметно они перешли на поцелуи, но Платон теперь не видел дальнейшего долгожданного продолжения, так как захотел по-маленькому.

И тут они услышали шум, приближающейся к ним ватаги пацанов. Те шли по берегу и пугали, встречающиеся им влюблённые парочки, видимо выбирая к кому пристать. И Платон внутренне напрягся. Ведь его куриная слепота при таком освещении делала его просто беспомощным.

— Эх! Мы попали?! Сейчас придерутся к нам, и изобью меня, а Люду вдруг изнасилуют?! Но бежать уже поздно и бесполезно! Это их точно ещё больше раззадорит и толкнёт на жестокость! Вот тогда мы с ней и испытаем на себе всю силу и неуправляемость стада!? Остаётся одно — спокойно сидеть и не бояться! И, главное, их не провоцировать! А дальше я буду действовать по обстановке! Жалко только, что почти ничего не вижу! Тем хуже для них! Буду бить, куда попало, но сильно! И руками и ногами! А жалко всё-таки, что я плохо вижу! Я даже их лиц вблизи не разберу! Но жду! — быстро соображал Кочет, внутренне уже готовясь принять на себя первый удар.

Тут толпа поравнялась с их парой и подошла ближе, окружив скамейку и посветив фонарём Кочету в лицо, от чего тот инстинктивно зажмурился. От напряжения у Платона чуть было не затряслись поджилки, а Людмила ещё сильнее вся прижалась к нему, тоже невольно зажмурившись.

— «А-а! Это Кочет! Пошли дальше!» — услышал Платон знакомый голос Саши Абушаева, видимо их вожака.

— «Саш! Это ты, что ли?!».

— «Да! Я!».

— «А как там Серёга?».

— «Уже вышел!».

— «Предавай ему большой привет!».

— «Передам! Он там про тебя всё время вспоминал! Тоже при случае просил привет предать!».

— «Санёк! А ты давай будь поаккуратней! Не повтори ошибки брата!».

— «Хорошо, буду!» — буркнул младший Абушаев, которому его старший брат давно передал уважение к Кочету.

— «Потому фонарь и носим!» — под смешки добавил кто-то из его компании.

— «А кто это такой? Надо было его…» — спросил другой.

— «О-о! Это не только Кочет, а ещё и Платон! Умнейший и мудрейший человек! А вот если бы ты попробовал, то он тебе точно все бы руки переломал и не только! Зверь парень!».

— «Как это?! Умнейший и зверь?!».

— «Да, так! Он ещё шестиклассником был самым сильным в нашей восьмилетке! Ремни на спор рвал, и руки, как тисками сжимал! А если кого толкал, то тот отлетал на несколько метров! Мой брат с другом вдвоём не могли его побороть, хотя были старше его на два года! А теперь ещё добавь и его удар ногой! Он мяч забивал с центра поля под перекладину! Сам видел!» — объяснил своим парням Абушаев, вызвав у них гул восхищения.

Но Платон этого уже не слышал. Лишь Люда ещё чутко прислушивалась к отдаляющимся голосам, пытаясь убедиться, что опасность миновала.

— «А ты, оказывается, в Реутове известная личность?!» — с радостным удивлением и уважением отметила она, вглядываясь в лицо Кочета.

Но тому было уже не до поцелуев, так как он ещё сильнее почувствовал необходимость туалета.

— «Ну, нам пора?! Пойдём, провожу!» — твёрдо предложил он.

— «Заходи завтра за мной в любое время! Спросишь, где комната Люды-комсорга!».

— «Хорошо! До завтра!» — быстро распрощался он, с трудом дотерпев до тёмного угла фабричного склада.

— Фу! Хорошо! Главное — вовремя! Но скажем дружно: на фиг нужно такое приключение, да ещё на ночь!? — с наслаждение оправился он, с этими мыслями быстро зашагав домой.