Польщённый, ибо наивный дикарь нечаянно коснулся слабого места владыки, царь повернулся к одной из женщин со словами:
– Каков, Монима? Со временем из него вырастет большой льстец.
Придворные, улыбаясь, тихо рукоплескали.
Спартак поглядел на ту, кого царь назвал Монимой. Женщина в расцвете жизни являло собой совершенное воплощение эллинской красоты. Статная, сильная, с маленькой головкой, она была восхитительна; очертания её носа и лба составляли безупречную прямую линию. Обильные волосы росли почти от бровей. Свою скульптурную красоту она подчёркивала одеждой и причёской, какие были приняты у гречанок времён Перикла и Фидия.
– Ты не Монима с Хиоса? – осведомился у неё Спартак, – Если так, тебе шлёт привет Гликера из Пергама.
Все выжидающе замолчали.
– Гликера? – подхватил царь. – Такая чёрненькая, глазастенькая? Помню, помню: милашка.
Придворные засмеялись. Красавица Монима, милостиво простив юноше дерзость обращения к столь важной особе, улыбнулась царю:
– Отпусти его со мной, божественный Дионис. Я хочу поболтать о Гликере и пергамских новостях.
– Присоединяюсь к просьбе о помиловании, – поддержал Мониму вельможа с лицом тонким и печальным. – В школе мне указывали на этого юношу, как на самого способного ученика в военном деле.
Покосившись на говорившего ( имя вельможи было Неоптолем), царь милостиво махнул рукой. Монима кивком велела фракийцу следовать за собой.
Оставшись с ним вдвоём, красавица разбранила фракийца:
– Дёшево отделался , парень. Благодари свою звезду: если бы сегодня царю не понравилось мясо с индийским перцем за завтраком, даже я не смогла бы спасти тебя.
Спартак огорчился: неужто он обязан своим спасением не безвинности, но отличному пищеварению царя?
– Эта вертихвостка Гликера, – негодовала Монима, – живёт припеваючи в Пергаме, а я здесь, как на кончике ножа, да ещё выручай её дружков.
– Клянусь, чем хочешь, Монима, – смутился Спартак, – я всей душой люблю Гликеру, но никогда не был её дружком.
Монима недоверчиво рассмеялась:
– Или Гликера постарела, или ты ни на что не годен?
– Клянусь тебе, – обиделся фракиец. – Ведь я женат.
Тут Монима принялась хохотать, а Спартак окончательно смутился.
Потом они разговаривали о Пергаме, где Монима давно не была и очень по нему тосковала. Спартак так восхищался городом и особенно алтарём Зевса Сотера, что, тронутая, гречанка заметила:
– Но ты ещё не видел ни храма в Эфесе, ни колосса Родосского, ни маяка на Фаросе. На свете полно чудес. Возможно, пергамский алтарь Зевса тогда померкнет для тебя.
– Никогда! – задумчиво покачал головой Спартак. – Это видение в моём сердце навсегда.
Его вывели из дворца запутанными переходами прямиком к воинскому лагерю.
Ноэрена ничего не узнала о приключении мужа. Вернувшись, он крепче обычного обнял её и сказал, что был на занятиях. Нежданное приключение следовало забыть, раз оно благополучно закончилось, однако Спартака угнетала мысль, что, судя по всему, доносчиком был Амфилох. Именно в его присутствии Ноэрена толковала о пророчестве, данном супругу, а фракиец видел, что гостя это раздражает. Ерить в предательство близкого приятеля было тяжело.
Жизнь пошла прежним чередом. Спартак с любопытством обучался военному ремеслу и много читал, – уже не по складам, а бегло и внятно, с удовольствием выговаривая звучные эллинские слова. Круг его чтения составляли в основном руководства по военному делу. Он пристрастился разыгрывать в уме знаменитые сражения древности, придумывая новые обстоятельства, находя удачные выходы из введённых им же самим осложнений. Он мог теперь до мельчайших подробностей представить эллинское и римское построения войск, устройство лагеря, особенности вооружения. Наконец, он стал выдумывать новые сражения, взяв себе в обыкновение посвящать этой игре время перед засыпанием. Ноэрена шушукалась со служанкой, либо играла с крошкой Дионисиадой; он же решал, расположить ли резерв на холме или у его подошве, и стоит ли вводить в действие боевых слонов – оружие ненадёжное, могущее обратиться против своих.
Проходя мимо царского дворца, он всякий раз замедлял шаг: фракиец дорого бы дал, чтобы ещё раз увидеть царя, огромные руки в перстнях, рокочущий голос, пристальный взгляд из-под тяжёлых век. Стать бы стратегом, великим полководцем и победить Суллу, – и тогда царь собственноручно увенчает лаврами его склонённую голову.
В синопской общественной библиотеке, куда он зачастил, ему удалось заглянуть в книгу, написанную триста лет назад, – Платоново «Государство». Эллинский философ рассуждал о наилучшем государственном устройстве и живо изобразил идеальное, на его взгляд. Книга увлекла фракийца, и у него зародилось желание иметь список. С некоторой робостью переступил он порог книжной лавки. Там, не без труда, ему нашли книгу Платона. Уплатив и выйдя на улицу, он тут же углубился в чтение: ведь до Платона ему и в голову не приходило, что можно рассуждать о подобных вещах.
