Вечер, на который с такой мольбой и таким отчаянием был приглашен Гарри, был, как и всегда, пышным и собрал множество гостей. Среди приглашенных были не только Стайлсы, Неренгеймы, но и еще несколько почтенных семей с детьми, приближенными, друзьями и прочими родственниками. Зала для танцев была забита полностью, к середине вечера пришлось открыть все окна, чтобы впустить потоки свежего воздуха, чтобы остудить разгоряченные после танцев тела.
Лиам весь вечер разговаривал с отцом, Луи наслаждался комплименты от барышень, которые были восторженными поклонницами его творчества, а Найл, весь вечер робко простоявший возле матери, по обыкновению, чувствовал себя в тот вечер весьма скверно. Он не спал всю ночь, по причине того, что поздно вернувшись с репетиции, Луи не прошел в свою комнату, а прошел прямиком к Эрике, где почти целый час они о чем-то говорили. Найл промучился бессонницей и болью в сердце. Он метался по комнате, как разъяренный зверь. Он любил Луи, как и всех своих родственников, но как он хотел быть на его месте! Чтобы вот так просто, так легко беседовать с Эрикой, смеяться, шутить, рассказывать что-то так увлекательно, чтобы она смотрела, не сводя с тебя глаз! А он что? Он мог только рассказывать наизусть вызубренные правила французской грамматики и фонетики! Это надрывало его сердце, и потому Найл еле держался на ногах.
А еще Гарри… Найл никогда не считал себя привлекательным для девушек своей внешностью, а не фамилией и происхождением. Он прекрасно понимал, что из всех братьев Гарри представлял собой самую желанную добычу для светских дам. Но ему не нужны были никакие светские дамы! Ему была нужна только она!
- Эй, посторонись.
Найл вздрогнув, обернувшись. Перед ним, во всей своей чертовской красоте, стоял Гарри. Волнистые волосы, напудренные и идеально причесанные, спускались ниже плеч и обрамляли идеальное лицо, которое было серьезно и спокойно. Найл сделал робкий шаг в сторону, пропуская Гарри. Он боялся его, хотя и безумно уважал за его таланты и умение подать себя в обществе. Но почему он с ним так разговаривает, будто Найл не представляет собой ровным счетом ничего?! Злые слезы выступили на глаза молодого лорда. Воспользовавшись тем, что миссис Стайлс была полностью поглощена разговором с какой-то дородной дамой, Найл выскользнул из-под ее всевидящего ока, и скользнул к столу с напитками и закусками.
Найл никогда не пил алкоголь. Он не раз видел, как Лиам вместе с отцом могли распить по рюмке коньяку после трудового дня, или же помнил, каким добрым и щедрым становился Луи после выпитого алкоголя, а каким злым и агрессивным – Гарри. Миссис Стайлс никогда не разрешала наливать Найлу ничего, крепче чая или кофе. Даже пунш он пробовал всего один раз в жизни, когда ему исполнился двадцать один год. Но боль в висках после бессонной нервной ночи казалась почти нестерпимой, сердце болезненно билось, когда он видел, что Эрика стоит в стороне, а проносясь мимо нее в вихре танца, Луи улыбался ей и посылал воздушные поцелуи.
Нет, он так больше нет.
Найл протянул дрожащую руку к стопке с коньяком. Он знал, что это всегда помогало отцу расслабиться. Так почему не должно помочь ему?
Он отпил пару глотком. По горлу словно разлилась лава, но Найл мужественно сощурил глаза и допил остальное. Сразу стало жарко. Отвернувшись от стола, она поискал глазами Эрику. Она все так же стояла возле стены, улыбаясь танцующим парам.
Если он пригласит ее на танец, ничего страшного ведь не будет? Правда? Правда, что она не откажет ему? Ведь она такая добрая, такая милая…
- Мистер Хоран, - улыбнулась Эрика, когда Найл к ней подошел. Он чувствовал, как щеки его горели, а руки стали влажными, но он постарался улыбнуться, - как Вам нравится этот вечер?
- П-п-п-п-прекрасно, - чувствуя, что лицо его заливает волна стыда, а шея и уши становятся красными, словно их только что вынули из печки, Найл откашлялся. При виде улыбки Эрики, смотря на ее большие глаза и полураскрытые губы, он чувствовал, что сердце его становится все больше, больше, больше, и вот уже полностью перекрывает ему доступ к кислороду.
- Мадмуазель Жонсьер…
- Да, мистер Хоран?
- Я бы хотел… - Найл облизывает пересохшие губы, делает галантный жест рукой, - я хотел бы пригласить…
- Мадмуазель Жонсьер!
Уединение и все волнение сего момента прерывает появление Гарри. Он так ловко отделяется от толпы танцующих и предстоит перед глазами Найла так, словно появился из воздуха. Эрика переводит взгляд на Гарри, и Найл, воспользовавшись легкой паузой, выпаливает на одном дыхании:
- Я хотел бы пригласить Вас на танец.
С секунду Гарри буравит брата узкими глазами, а потом начинает смеяться, чем привлекает внимание несколько пар танцующих.
- Что? Ты смеешься? Ты? И танцевать? Да и при том с кем? С мисс Жонсьер? Я думаю, тебе стоит вернуться к матери и дальше продолжать стоять возле ее юбки.
Найл чувствует, как лицо его становится багровым, как закат. Эрика молчит.
