Прерывисто вздохнув, девушка встала и отошла к окну. Ей всегда было тяжело не только говорить, даже думать о его диагнозе, да и он особо не стремился обсуждать с ней подробности, но болезнь всегда была рядом с ними, ни на секунду не оставляя наедине. Она держала его за одну руку, а Кира за другую, и ни одна из них не могла получить его целиком, нехотя делясь с соперницей и довольствуясь той частью любимого, до которой он позволял дотянуться. Максим отказывал обеим, держа Громову на расстоянии и отчаянно цепляясь за жизнь, любыми способами пытаясь перехитрить безжалостный вирус. Кире не дано было понять, как ему удается сохранять такое потрясающее хладнокровие в этой изматывающей борьбе, эгоистично принимая его отстраненность на свой счет и забывая о том, насколько более могущественна и коварна ее конкурентка. Она жила сегодняшним днем, наслаждаясь крупицами сиюминутного счастья, которое он ей дарил, и так и не успела привыкнуть к мысли, что рано или поздно болезнь все равно одержит верх, забирая себе своего суженного уже навсегда.
— Тебе не страшно? — полушепотом произнесла Громова, прикуривая сигарету и не отводя взгляд от окна.
— Нет. У меня есть цель, мне некогда бояться, — спокойно ответил мужчина, подходя к ней сзади и обнимая за талию.
— И какая у тебя цель? — так же тихо спросила девушка, слегка поворачивая к нему голову.
— Выжить. Любой ценой, — не задумываясь, ответил Максим и, поднеся ее руку к своему лицу, затянулся ее сигаретой.
— Хорошо, когда есть цель, — вздохнула Кира.
— У тебя тоже она должна быть, Барсучок, — ласково проговорил Липатов. — Ты уже взрослая девочка, а все мечешься, сама не понимая, чего хочешь.
— У меня есть цель, — хмуро отозвалась Громова.
— И какая это? — усмехнулся мужчина.
— Быть рядом с тобой, — опрометчиво ответила девушка, снимая доспехи и складывая перед ним оружие.
— Я и так все время рядом, неужели ты до сих пор этого не поняла? — прошептал он ей в шею, обдавая кожу горячим дыханием и плотнее прижимаясь к ее спине.
— Значит, моя цель достигнута, — улыбнулась Кира, тая в его объятиях.
— Глупый, глупый Барсук, — вздохнул Макс и промурлыкал ей на ухо, попутно целуя в висок. — Хватай этого своего Черышева и жени на себе, пока тепленький.
— Он будет заставлять меня смотреть футбол, — с деланной капризностью произнесла Громова и добавила трагическим тоном, подняв палец вверх. — И, возможно, даже пить сангрию…
— Ну ты же женщина! Потерпишь! — рассмеялся Макс и вдруг схватил ее за руку, утягивая в прихожую. — Поехали!
— Куда это? — едва поспевая за ним, удивленно поинтересовалась девушка.
— На Жуковского! Проверим, насколько мертвы сегодня поэты! — радостно воскликнул он, завязывая шнурки на кедах и хватая с вешалки куртку. — У нас же прощальная вечеринка? Гуляем с размахом!
— Надеюсь, я ее переживу, — недоверчиво глядя на его хитрую улыбку и с трудом всовывая распухшие ноги в туфли, пробурчала Кира.
— Куда ты денешься! — хихикнул Липатов, открывая перед ней дверь и жестом приглашая на выход. — Не каждый день у меня Барсук думает, что уедет жить в Испанию!
— Что значит «думает»? — застыв в дверном проеме, настороженно переспросила Громова. — Ты что, не веришь, что я уеду?
— Ну, главное, чтобы ты сама в это верила, — снисходительно проговорил мужчина, хлопая ее по плечу и проталкивая наружу. — Погнали!
Центр города встретил их веселой кутерьмой болельщиков, наполненными даже в столь поздний час шумными компаниями улицами, забитыми до отказа барами и желтым светом фонарей, оттеняющих серое небо покидающих город белых ночей. Держась за руки, они бродили знакомыми маршрутами, заходили в любимые заведения, болтали с барменами и нещадно мешали текилу с водкой, джином и коньяком. Кира смеялась, искренне и открыто, забывая обо всем и отдаваясь этой ночи, которая принадлежала им одним. У них не было прошлого — они стерли его поцелуями и прикосновениями горячих ладоней; не было будущего — оно скрывалось за неподъемной портьерой вирусной нагрузки и экспериментальной терапии; было только настоящее, только здесь и сейчас, — один момент, когда не нужно было ни с кем делиться, ни о ком беспокоиться, думать о последствиях и обязательствах, боли и страхе, когда можно было открыто любить и впитывать в себя ответное чувство, хмелея и благодарно растворяясь в другом человеке.
Уже под утро, порядком разомлевшие и уже начавшие трезветь, они вышли на набережную Фонтанки, залитую утренним солнечным светом. Ребята остановились на мосту, засмотревшись на отражение прояснившегося неба в мутной воде и вдыхая свежий прохладный воздух.
— Люблю этот момент, — задумчиво глядя на бликующее в окнах стройных домов на набережной солнце, проговорил Макс, поправляя свою крутку на плечах девушки и обнимая ее за талию. — Хмель проходит, и ему на смену приходит боль. Боль помогает чувствовать, что живешь…
— Ты так и не ответил, сколько у нас осталось времени, — тихо спросила Кира, поднимая к нему голову и вглядываясь в его грустные глаза.
— Вечность, — прошептал он, медленно наклоняясь к ней и касаясь ее губ долгим глубоким поцелуем.
