Вырождается и табачная культура с традиционным «стрелянием» сигаретки у незнакомого человека: миллениалы курят на 20 % меньше предыдущего поколения. Причем сокращение почти целиком произошло за счет мужчин: девушки курят даже чуть больше своих родителей. Зато оба пола предпочитают активный досуг, но сбор грибов не сопряжен у них с употреблением спиртного. Они если и не соблюдают строгих диет, то хотя бы задумываются, что и когда едят.
Полнейшей туфтой оказалось представление, будто миллениалы не вылезают из компьютеров – они как раз очень активны в реальных встречах. Да и сотни френдов в соцсетях – это тоже общение. Кроме того, миллениалы читают больше книг, чем предыдущее поколение. Да-да! А стоны издателей по поводу снижения продаж литературы мало о чем говорят: при цене бумажной книжки от 500 до 1 тыс. рублей, тексты чаще скачивают из Интернета или передают «бумагу» друг другу. Да и на родительских полках полно Пушкина и Гоголя. И это не говоря о том, что чтение блогов и телеграм-каналов не менее информативно с точки зрения формирования мышления.
На миллениалах споткнулась даже теория акселерации: в XX веке каждое поколение было крупнее предыдущего, но сейчас этого не прослеживается. А из того факта, что они позднее своих родителей идут работать, вступают в брак и заводят детей, вовсе не следует, что они «тормоза». Зато они дольше и усерднее учатся: мало им институтов, платят деньги за дополнительные программы и познавательные мероприятия вне вузов. А в своих детей настроены вкладывать деньги, воспитывая индивидуальность. Они даже сделали самыми распространенными именами Егора, Никиту, Василису и Диану, которых в советские времена еще поискать. Их родители, может, и не поверят, но миллениалы разборчивее в сексе, чем они сами, среди них значительно меньше контактов по пьяной лавке. Впрочем, и самих контактов меньше.
Не прослеживается в молодых и «возрождения веры». Социологи фиксируют снижение религиозности независимо от конфессии, и не видно факторов, способных эту тенденцию переломить. Зато миллениалы – вполне себе карьеристы. Но есть важный нюанс: большинство работает ради повышения благосостояния, а вовсе не для «реализации своих возможностей». Они составляют 35 % потребителей на рынке, а по одежде – все 40 %. Им, как ни странно, наплевать на бренд, но они готовы переплатить, если часть средств пойдет на какое-нибудь хорошее дело. Они хотят чувствовать себя комфортно во всех смыслах, и их трудно, как советских предшественников, развести на слово «надо». Зачем надо? Кому надо? Хотя миллениалов сложно затащить на огород, у них не наблюдается недостатка энергии, чтобы «наследовать землю». Они с юных лет не боятся ездить по всему миру без групп, гидов и туров. Зачастую имея минимум денег в кармане, живут в хостелах с 12 соседями-иностранцами в комнате, устраиваются на ночлег к незнакомым людям другой культуры. Кто скажет, что в них «пропал дух авантюризма»?
Радаев полагает, что отмирают лишь знаковые и дорогие для более старших поколений привычки и ритуалы XIX–XX веков: от религиозности до табакокурения, от будничного потребления алкоголя до регламентации жизни по схеме «школа-институт-семья-работа»: «Основные же, фундаментальные вещи – от желания познавать до стремления к материальным благам – сохраняются в неприкосновенности».
Вдумчивый читатель возразит: мол, получившийся портрет не похож на моих молодых знакомых. И действительно: есть ведь юные казаки, которых учат в школе седлать коня и ходить строем «за веру, царя и Отечество». Есть верующие молодые горожане, заводящие по пять детей и не пропускающие ни одной воскресной службы. А разве мало среди родившихся в 1982–2000 гг. беспутных алкоголиков и наркоманов? Но честная социология никого из них не отрицает. Она лишь отслеживает влияния и тенденции, прогнозируя, каким будет наиболее распространенный городской тип. Получается, что неплохо начитанный, способный самостоятельно разобраться в проблеме, равнодушный к алкоголю, религии, пропаганде и авторитетам, центрированный на себе, своем здоровье и детях, неагрессивный, стремящийся к личному комфорту и счастью.
Что он мало похож на советского человека, заметно без лупы. Вопрос в другом: может ли нынешняя власть опереться на миллениалов? После недавних президентских выборов ВЦИОМ радостно сообщил, что поддержка кандидата Владимира Путина среди избирателей 18–24 лет оказалась выше средней – 86 %. И нет ничего удивительного, что прагматичная молодежь охотно идет работать в госструктуры со стабильной зарплатой и не хочет радикальных перемен, сопровождающихся ростом цен и массовыми увольнениями.
