Государство, где люди зарабатывают на уровне россиян, до 1966 г. являлось британской колонией Бечуаналенд. Как пишут Дарон Аджемоглу и Джеймс Робинсон в книге «Почему одни страны богаты, а другие бедны», на территории размером с Францию имелось 12 км дорог с твердым покрытием и 22 человека с высшим образованием. Вдобавок Ботсвана была окружена государствами, управляемыми белыми, которые с недоверием отнеслись к чернокожему Сереете Хама – первому премьер-министру[3]. Если бы Хама был похож на африканских диктаторов вроде Сиаки Стивенса или Роберта Мугабе, он захватил бы доход от алмазов, создал бы на них отряды опричников и отдал бы им в кормление страну в обмен на службу. Это типичный африканский путь, и экономическое развитие такому диктатору только мешает: независимые предприниматели создают противовес его власти. Но Хама пошел другим путем: на «алмазные деньги» выстроил эффективную бюрократию и независимые суды, провел земельную реформу, создавшую прослойку состоятельных скотоводов. Рост их доходов потянул за собой сектор услуг и даже промышленность. И все это – на фоне честных выборов и реальной власти парламента.
Пример Ботсваны подтверждает, что на основе западных институтов могут процветать не только англосаксы. Правильные институты важнее нефти и газа, но выбор в их пользу еще ничего не гарантирует. Тот или иной африканский диктатор нет-нет да пытался вывести страну на цивилизованный путь, но тут же становился жертвой переворота: элиты боялись «созидательного разрушения», при котором на первый план в экономике выходят носители новых идей, а не старых связей. В США крупнейшие состояния связаны с Интернетом: Гейтс, Джобс, Цукерберг. А где сегодня Херсты и Вандербильты? Второй момент: для реформ нужна сильная централизованная власть, пусть и не доведенная до абсурда, как в современной России. Из-за безвластия долгое время не имели эффекта усилия правительства Колумбии, где значительную часть территории страны контролировали партизаны и наркобароны. И в-третьих, должен быть спусковой крючок. Для Европы эту благотворную роль сыграла, как ни парадоксально, эпидемия чумы XIV века, убившая 38 млн человек. Крестьянский труд стал более ценен, произошел пересмотр отношений в пользу большей свободы личности, выросла самостоятельность городов.
Кажущееся таким естественным доминирование Запада в последние 500 лет не было предопределено. Скорее наоборот: в начале XV века Европа выглядела захолустьем по сравнению с Востоком. В Пекине проживало 700 тыс. жителей, а среди 10 крупнейших городов мира европейским был только 200-тысячный Париж. Зато к 1900 г. в десятке мегаполисов присутствовал только один азиатский – Токио. Как пишет историк Ниал Фергюссон, 600 лет назад по реке Янцзы проходило до 12 тыс. барж с рисом, а компендиум китайской науки насчитывал 11 тыс. томов. В Китае создали сеялку за 2 тыс. лет до Джетро Талла, а первую доменную печь для выплавки чугуна – около 200 г. до н. э. Англичане только в 1788 г. перекрыли по производству железа показатели Поднебесной 700-летней давности. Флот китайского адмирала Чжэн Хэ в начале XV века брал на борт 28 тыс. человек и был крупнее любого западного до Первой мировой войны.
Европейская цивилизация не шла ни в какое сравнение не только с Китаем, но и с Ближним Востоком. Турки стояли под стенами Вены, а арабы владели Испанией. Халифат Аббасидов простирался от Кабула до Толедо еще и потому, что в Дамаске работала первая в мире больница, а в Фесе – первый университет. Первый ученый-экспериментатор был мусульманином: ибн Аль-Хайсам из Басры издал семитомную «Книгу оптики». В багдадском Доме мудрости переводили Аристотеля, а Роджер Бэкон впоследствии признавал: «Философия пришла к нам от мусульман»[4].
