Зато государственные вливания воспринимаются совсем иначе – как сословная рента, которую надо поделить. И чем больше размах «инвестпроектов», тем выше рента. В Министерстве по развитию Дальнего Востока твердят, что на Камчатке будет создана «территория опережающего развития», что край завалит всю страну рыбой, что новый аэропорт построят вот-вот[4]. И все понимают, что социально-экономическая риторика вообще никак не связана с реальным положением дел на полуострове. Шутка ли сказать – 11 часов лёта от Москвы. Если какая-то проблема вдруг всплывает на федеральном уровне, чиновники оправдываются при помощи одних и тех же приемов, словно обучались в одной школе дзюдо: «Конечно, проблемы есть! А где их нет? Да это безобразие вообще при прежнем губернаторе началось. А мы теперь расхлебываем. Раньше денег не было, а сейчас есть. Через пару лет увидите – будет результат». Так выигрываются годы относительно спокойной жизни.
А когда результата все равно не появляется, назначают стрелочника или просто пеняют на удаленность от центра.
Численность населения края за 25 постсоветских лет сократилась с 478,5 тыс. человек уже на треть – печальный рекорд среди субъектов РФ. Отсутствие развитого предпринимательства, понятно, сказывается на количестве рабочих мест и величине заработной платы. А инвестировать свои кровные при описанных выше институтах мало кто готов. По данным Камчатстата, средняя зарплата на полуострове в 2016 г. составляла 54,2 тыс. рублей вместе с надбавками. Однако цена на любимый детьми йогурт «Даниссимо» – 150 рублей за упаковку, пачка творога «Простоквашино» стоит 304 рубля, а кило узбекской черешни стартует от 700 рублей. Коммунальные услуги в крае обходятся в 6–7 тыс. рублей против 3,5 тыс. рублей на материке.
И пока жители Камчатки готовятся валить, местные власти обещают платить премии за переманивание специалистов из других регионов. По информации регионального агентства занятости, деньги на эти цели выделяются по программе повышения мобильности трудовых ресурсов – 225 тыс. рублей на каждого варяга. Но каждый потенциальный переселенец изучает вопрос в Интернете и видит, как работает сословная система в удаленном от центра регионе.
Когда я в свой последний приезд рассказывал камчатским чиновникам историю про 14 лет лишения свободы за несколько папирос в чужой квартире, они только руками разводили: мол, это же при прежнем губернаторе было, да и Госнаркоконтроля больше нет. Но я показывал им свежие отчеты: за первые 4 месяца 2015 г. зарегистрировано 138 наркопреступлений, это на 14 % больше, чем за аналогичный период 2014 г., 125 из них – тяжкие и особо тяжкие[5]. Всего за треть года в 300-тысячном крае, испытывающем острый демографический кризис, за наркоту осужден 61 человек! И не важно, при каком губернаторе на Камчатке записали популярный хит, сочащийся из динамиков любой машины, – переделка песни группы «Звери» про районы, кварталы и жилые массивы:
На полуострове все едят браконьерскую рыбу и готовы к тому, что им в любую минуту могут сломать за это жизнь. Кто бы в Москве мог представить, что на Камчатке возможны проблемы с легальной рыбой! Важно, что в такой правовой атмосфере не дадут эффекта ни федеральные миллиарды, ни премии за привлечение специалистов с материка. Колю Токунова, например, не нужно было бы ниоткуда заманивать подъемными. Вместо этого он отсидел 8 лет за те папиросы. В день, когда его выпустили по УДО, они с матерью сели в самолет и улетели с Камчатки навсегда.
Крупнейший российский писатель Виктор Пелевин однажды заметил: «Мы начали самореализацию, не пройдя самоидентификацию»[6]. А российское правительство ставит задачу сделать Дальний Восток «регионом опережающего развития» и «нарастить численность населения», как будто не понимая, почему люди стремятся отсюда уезжать. Согласно исследованию ВЦИОМ, 44 % жителей Дальнего Востока хотели бы сменить место жительства и навсегда покинуть регион[7]. Это при том, что за последние 20 лет народу и так стало меньше на 23 %. Но правительство по-прежнему рассчитывает, что к 2025 г. население ДФО увеличится с 6,2 до 6,5 млн человек.
В экономической науке существует «теория невежества». Она настаивает на том, что бедные страны бедны потому, что в них часто случаются сбои рыночных механизмов, а местные экономисты и властные элиты не знают, как это исправить и в прошлом следовали неверным советам. Классический пример – африканские страны в середине XX века, когда большинство из них обрело независимость.
