Сосед Никитина Василий Кузнецов – практически слепой. Первое интервью в своей жизни он дает в темных очках: «Ко мне приходили из монастыря, просили продать мое хозяйство. А когда я отказался, пригрозили отказом отпевать меня после кончины. Они добиваются своего не мытьем, так катанием. Среди местных много пожилых людей, некоторые свои участки после войны получили. А какая тогда правовая база была? Никакой! Все знают, что я живу на своей земле десятки лет. И вдруг возникает версия, что мой дом незаконно построен на территории местного лесхоза». У пожилого Бориса Хохлова, владения которого напинались ровно за оградой монастыря, дом сгорел. Следствие признаков поджога не выявило. Однако неоднократно до этого отказывавшийся продать свое хозяйство Хохлов тут же написал дарственную на матушку Елисавету. Взамен его переселили в деревню Погорелка на птичьих правах – ни дом, ни земля ему не принадлежат.
Со временем на рассмотрение методического совета Министерства культуры РФ был внесен вопрос об установлении охранной зоны Спасо-Елеазаровского монастыря, которая включила бы в себя более трех тысяч гектаров земли и около десяти окрестных деревень! Едва ли не все местные подписались под письмом в Псковское областное собрание: мол, что же такое происходит, мы что теперь – крепостные у монастыря? Без его разрешения не можем колодец выкопать или баню поставить? Такой огромной охранной зоны нет ни в Киеве, ни Москве, ни в Печорах, да и на всей Псковщине сумма охранных зон не намного больше. Даже в допетровские века, когда церковь была крупнейшим собственником в стране, монастырь использовал от силы гектаров триста. И что здесь охранять, если большая часть монастырских строений – новодел?
У матушки Елисаветы, судя по всему, очень серьезные покровители, деньги на монастырь шли широко. Журналисты замучили ее вопросами об объемах и условиях финансирования, но настоятельница цифр не назвала, уточнив лишь, «что счет идет на миллионы»: «У нас дохода нет, но средствами располагает Господь Бог»[5]. Однако Никитин с соседями раздобыли бумаги из Управления Роснедвижимости по Псковской области. Там черным по белому написано, что в собственности Спасо-Елеазаровского монастыря находится 13 земельных участков, в том числе очень больших. Например, под кадастровым номером 60:18:020201:12 проходит земля сельскохозяйственного назначения площадью 154 тыс. кв. метров. Монастырь получил ее в бессрочное безвозмездное пользование распоряжением администрации Верхолинской волости № 198 еще в 2001 году. Да и сама матушка Елисавета оказалась не такой уж бессребреницей. За Татьяной Ивановной Беляевой числилось 14 участков общей площадью три гектара: девять участков в Елизарово, два – в Большой Каменке, два – в Замельничье и один – в Погорелке. Эти участки были кропотливо собраны настоятельницей с 2001 по 2009 г. – как раз когда она возглавляла Спасо-Елеазаровский монастырь.
Я хотел предложить интервью матушке Елисавете, но оказалось, что настоятельница тяжело больна. Преданный анафеме атеист Дементьев по этому поводу признался: «Я сходил в храм и поставил свечку за выздоровление Елисаветы. Во-первых, конфликты должны отступать на второй план на фоне борьбы за жизнь человека. Во-вторых, жаль, что настоятельница своими действиями настроила против себя местных жителей». Игуменья Елисавета скончалась в мае 2010 года.
В то время как в Спасо-Елеазаровский монастырь завозили целые автобусы с паломницами, никто из местных жителей со своими требами в него не совался. Все жители Елизарово, с которыми мне удалось поговорить, ходят за три километра в Толбицу – деревеньку с полусотней жителей. Там функционирует церквушка, на которую ни один бюджет денег не выделяет. Я тоже заехал, чтобы пообщаться с отцом Александром – молодым местным батюшкой, веселым добродушным мужиком, которого уважает вся округа. Колокол ему заменял разрезанный пополам газовый баллон с висящим рядом куском арматуры – яркий образ для настоящего православия, которое не испорчено близостью к власти.
