Наука построения легитимности власти вокруг иллюзии справедливости ковалась с античных времен. Платон полагал, что справедливость – это когда каждый занят своим делом и не лезет в чужие дела. Она же есть идеал государства. Свободные граждане не платят налогов, но обязаны защищать родину с оружием в руках. Но даже в 360-е годы до нашей эры Платон понимал, что такое устройство подходит только для полисов с населением максимум 100 тыс. человек. Ни у Платона, ни у Плутарха или Тацита нет термина «распределительная справедливость». Хотя уже в Древнем Риме практиковались регулярные раздачи бедноте не только хлеба, но и денег.
В документах социалистического Интернационала справедливость названа главной ценностью наряду со свободой и солидарностью. Однако за речами о социальной справедливости мы находим окрепшие ростки ограничений и дискриминации. В 1971 г. американский политолог Джон Ролз вывел даже «теорию справедливости» из двух пунктов. Индивиды имеют равные права, в том числе могут распоряжаться своей собственностью любым удобным способом. И в то же время неравенство может быть допустимо лишь при условии, что это выгодно всем. Теория выглядит попыткой сесть одной-единственной задницей во встречные поезда. Однако Ролз всего лишь чутко уловил веяние эпохи. Ведь, с одной стороны, западное общество стало богатым благодаря предпринимательской свободе – и это еще не забылось. Но с другой, молодежь пыталась сформировать собственные ценности на основе рок-музыки, наркотиков и марксизма – и им очень хотелось подыграть.
Ролз со своей теорией выглядел еще относительно адекватно на фоне других мыслителей эпохи, предлагающих забористые коктейли из рынка, буддизма, маоизма и гедонизма. Постепенно справедливость стала пониматься как комплекс усилий, направленных на снижение пропасти между богатыми и бедными. Дошло до того, что министр финансов Германии Пеер Штейнбрюк утверждал, будто «для высокоразвитых обществ соблюдаемая справедливость есть предпосылка для успешных реформ и устойчивого экономического роста»[5]. Но ничего подобного в реальности не происходит. Скорее, стремление обеспечить справедливость снижает конкурентоспособность страны в условиях глобализации.
Социальная защита докатилась до того, что 40-летний норвежец может два года получать три четверти зарплаты, сидя на больничном в связи с депрессией. В Дании полвека назад феминистки отказывались платить за проезд в автобусе более 80 % цены билета: дескать, женщинам меньше платят за работу. Это привело к созданию целого Министерства равноправия, которое сегодня констатирует: две трети трудоспособных граждан Дании заняты либо в исключительно мужских, либо в женских профессиях. 77 % женщин занимаются рутиной в бюджетных организациях, офисах социальных и медицинских служб. А 63 % мужчин доминируют в частном секторе, где больше креатива и риска. Отсюда и разница в оплате труда, которую огромные «выравнивающие» налоги сократили до 12–19 %[6]. И хотя раздосадованные феминистки регулярно спиливают голову у бронзовой Русалочки (одного из символов Копенгагена), никаких правовых препятствий для женщины заняться предпринимательством не выявлено.
Погоня за справедливостью породила на Западе сотни левых партий, периодически формирующих правительства и парламентское большинство. Почему чернокожий иммигрант, 10 лет живущий на пособие, не может получать бесплатно медобслуживание такого же качества, что и местный фабрикант? Голосуйте за нас, и мы пробьем на это бюджет! Почему банки не дают ипотеку безработным? Голосуйте за нас, и мы их заставим! Из столпа общества, который дает заработок семьям тружеников, предприниматель опять превращается в эксплуататора. Общественный контроль за ним, начатый антитрестовыми актами Шермана в конце XIX века, сегодня дошел до того, что трейдера может разорить и даже лишить свободы одно только подозрение в использовании инсайдерской информации. То есть, если он купил какую-то компанию, узнав от ее сотрудника, что фирма получила крупный госзаказ.
Никого уже не удивляет, что старушка, которая поставила на торпеду в автомобиле стакан кофе и дала по газам, отсудила у «Макдоналдса» 2 млн долларов за свои ожоги. И если это кажется нормальным в капиталистических США, то что уж говорить о постсоветском обывателе, воспитываемом в духе классовой ненависти. Разница в том, что на Западе партии социалистического толка реально создали что-то вроде «общества всеобщего благосостояния». Хотя и ценой снижения стимулов для креативного класса. И чаще всего, в долг. Но в России за имитацией борьбы с олигархами даже тени социального государства не возникло. Наоборот, активно разрушалась советская система бесплатного образования и здравоохранения. Главный же фокус в том, что российским властям при этом удается поддерживать свой рейтинг именно борьбой за справедливость.
