Оба Кабана выглядели усталыми, и казалось, Грим Копченый с трудом брал куски мяса, которые ему подавал его брат, Свейн Рыло, а у того как будто дрожали пальцы и уродливые зубы, торчавшие у него изо рта, то и дело постукивали друг о дружку.
Но хуже всех из берсерков выглядел Кетиль Немытый. С первого же рога ему пришлось выползти из застолья, и его вырвало неподалеку. Он вернулся к костру и больше не ел и не пил. Берси Сильный предложил ему пойти отлежаться. Но было похоже, что Кетиль не расслышал его слов. На него не обращали внимания до тех пор, пока он не начал икать. И тогда сидевший напротив Халльдор Павлин посоветовал:
– Шел бы ты икать подальше от нас.
Кетиль Немытый, который обычно тут же вспыхивал, как сухая берестяная стружка, тут лишь прошипел, как сырое полено.
А Халльдору ответил Торлак Ревун:
– Я-то знаю меру. А он – нет. Он явно перестарался со своими
– Кто ж знал, что мы полдня простоим у треклятого острова! – прошипел Кетиль и перестал икать.
– У настоящего берсерка ярость должна быть в крови. Ему не нужны никакие грибки, – заявил Рэв Косой.
– Кто это у нас настоящий берсерк? Ты, что ли?! – обиделся и спросил у него Торлак.
Рэв уже приготовился возразить своему побратиму, но тут к застолью присоединился Эйнар, а за ним – Логи Финн; тот всегда ходил за хёвдингом, приглашали его или не приглашали.
Эйнар Себезакон одет был в одно из лучших своих одеяний. На нем был красный шелковый плащ, доходивший ему до пят, весь вышитый золотом и сверху донизу усаженный золотыми пуговицами. Рубаха была из тонкой восточной парчи, штаны – из мягкой кожи и очень дорогие, пояс – серебряный, украшенный пряжками, драгоценными каменьями и зубами животных. На ногах – высокие сапоги из акульей кожи, завязанные ниже колена. Обручья, гривны и фибулы – все золотые.
Берси поднялся и протянул хёвдингу два небольших кубка; Эйнар не любил пить помногу. Освятив кубки над огнем, первый из них, кубок Одина, Эйнар посвятил победе, второй, кубок Браги – поминовению погибших.
Затем Логи Финн, торопясь, чтобы его не опередили, вскочил и предложил следующий кубок посвятить Эйнару. И прибавил:
– Сражение на суше было выиграно потому, что ополчение, в котором увязли наши враги, готовил наш верховный предводитель Эйнар Эйнарссон. Именно он велел людям Ингвара и Хельги встать с двух сторон на пригорках, чтобы словенам было невозможно бежать.
Эйнар осклабился и говорит:
– Это ты правильно сказал:
Все встали и осушили кубки во славу Эйнара.
А Логи, как только сели:
– Увязли, однако, не все. Многие стали отступать, чтобы собраться с силами. И если бы не наш неустрашимый Эйнар и мы, его верные воины, еще не известно, чем бы закончилась битва. На Соколе и на Змее люди были потрепаны и измотаны. Мы принесли победу, ударив наперерез! Лишь одному кораблю удалось уйти. И Хельги его проворонил.
Эйнар усмехнулся, покачал головой и сказал:
– Ну, тут не совсем так, как ты говоришь…
Эйнару не дали докончить три человека: Бадвар Зашитый Рот, Торир Длинный Кеннинг и Эрлинг Добрый. Все разом вскричали. Бадвар крикнул:
– Слава нашему Эйнару!
Торир крикнул:
– За счастье и удачу Эйнара!
Эрлинг крикнул:
– Да хранит Эйнара Один!
Снова встали и снова выпили.
– Почему ты вместо копья взял секиру? – спросил Торир Кеннинг.
– Хвалю, что стал наблюдательным, – закусывая, ответил Эйнар. – Перед самым боем я взял в левую руку меч, в правую – копье и вдруг услышал, как зазвенела моя секира. А копье не звенело, и меч не звенел. Тогда я отложил копье и взял секиру.
Тут Торир вскочил и стал декламировать:
Виса была длинная. После подвигов Эйнара в ней описывались деяния Берси Сильного и Бьёрна Краснощекого, страшный рев Торлака Ревуна и фехтовальное искусство Глама Серого, ярость Рэва Косого и звериное неистовство братьев Кабанов. Помянул Торир и других воинов. Себя он тоже не забыл, хотя имени своего не назвал, но описал, как некий скальд, рассекая щиты и разрубая шлемы, декламировал победные стихи.
Свою вису Торир закончил так:
