– У мамы была подруга, – тем же монотонным голосом отвечал Митя. – Они вместе тайно ходили в церковь. Она на филфаке преподавала шведский язык и была секретарем партийной организации… Я стал вместе с ними ходить на воскресные службы, и быстро сошелся с Евгенией Васильевной. Так звали эту добрейшую женщину. Раз в неделю я навещал ее на дому, и мы с ней общались по-шведски… Но мы не о том! – вдруг словно спохватился Сокольцев и дальше рассказывал уже без пауз: – Как я уже вам докладывал, я еще в Литинституте стал подрабатывать устным переводчиком У меня в издательстве было только два присутственных дня! И директор, который не знал, чем меня занять, был рад-радехонек, когда я и в эти присутственные дни не появлялся на работе. Я этим радостно пользовался. Я полстраны объездил, нанимаясь переводчиком: сопровождающим, последовательным, синхронистом в кабине и с «шепталом» за общим столом. У Лопе де Вега есть роман, который называется «El Peregrino en su patria» – «Странник в своем отечестве». Но в испанском языке peregrino – не только «паломник» и «странник»; он также особенный, странный, диковинный. Странствуя, путешествуя en mi patria, я часто ощущал себя таким вот peregrino. В некоторых местах особенно. Например, когда с одним немецким историком мы в сопровождении местных археологов побывали на раскопах в Новгороде и в Старой Ладоге. Или когда работал я переводчиком на медицинском конгрессе в Калининграде, и иностранных участников повезли обедать на Куршскую косу. Странное, диковинное ощущение!
Тут Митя поспешно отвернулся от реки и принялся вглядываться в Сашу своими серо-голубыми глазами. Он явно ожидал ответной реакции от своего собеседника. Но Трулль не нашелся с ответом.
Сокольцев вздохнул, отвернулся к реке и заговорил тем принужденно-искусственным тоном, каким из будки говорят синхронисты:
– Я был очень хорошим устным переводчиком. Вы не обращайте внимания на то, что я иногда косноязычу. Во время перевода речь у меня становилась ровной и правильной. Так часто бывает с заиками, которые перестают заикаться на сцене или перед камерой. Я мог работать сразу с несколькими языками. Я очень быстро, иногда за одну ночь, как губка, напитывался необходимой специальной лексикой и умел точно и бегло переводить почти во всех областях, даже в тех, в которых ничего не смыслил по существу предмета. Многие переводчики в таких условиях нервничают и теряются. Я же, наоборот, сохранял ледяное спокойствие и гордился собой.
– К этим чисто профессиональным достоинствам у меня прибавлялись еще и другие ценные качества, – перечислял Сокольцев. – Я чувствовал, что хочет сказать тот человек, которого я перевожу, и чего он сказать не хочет. Я, как вы помните, с детства учился этому особому переводу, транслированию окружавших меня людей. В синхроне это не нужно. Но за столом переговоров очень может пригодиться: не переводить случайные и невыгодные для моего клиента его оговорки и не пропустить и как можно точнее перевести такие обмолвки его собеседника. Я это чутко умел делать. И знающие люди меня за это высоко ценили… Плюс к этому знание нескольких языков. Ведь иногда люди из противоположной команды начинают переговариваться между собой на другом языке, уверенные в том, что их не поймут. Но я понимал и потом переводил своему клиенту то, что мне удалось подслушать… Плюс к этому я сохранил способность, о которой я вам тоже рассказывал. Людям, которые меня нанимали, везло – и в мелочах, и часто по-крупному. А когда они потом брали другого переводчика, везение прекращалось. На это со временем некоторые обратили внимание. Один очень влиятельный человек не только сделал меня своим постоянным переводчиком, но таскал меня с собой на ипподром и там, как правило, выигрывал, когда я был рядом… Плюс к этому разного рода сны и предчувствия. Некоторые предостерегали о неудаче и даже опасности не только меня, но и того, с кем я работал. Другие будто намекали, а иногда впрямую подсказывали: сделайте то-то, обратитесь к тому-то – иногда к совершенно незнакомому человеку, чуть ли не к первому встречному, и этот встречный в конечном итоге оказывался нужным человеком, а встреча с ним – продуктивной.
Митя снова стал скользить взглядом по небу, у себя над головой, от берега – к туману над рекой. Там, в тумане, его взгляд застревал и назад уже не возвращался.
