Молот Тора полностью

– Так, еще в Литинституте, – рассказывал Дмитрий Аркадьевич, – я познакомился с одним известным писателем: вроде бы случайно встретил его в саду перед институтом, затеял с ним какой-то неожиданный для себя и для него разговор… Я, правда, до этого видел его во сне, и мы с ним вместе кормили голубей у памятника Герцену… Он, этот писатель, узнав о моем увлечении иностранными языками и наведя обо мне справки, предложил мне, как он выразился, «подкормиться», обрабатывая и переводя его иностранную корреспонденцию. Он с половиной Европы состоял в переписке… А когда я уже несколько лет прослужил в издательстве, он стал брать меня в ГДР, где работал в берлинских и дрезденских архивах. Ему очень нужен был переводчик, не только с немецким… С выездом за границу у меня не возникло проблем. Как только я стал переводить на международных конгрессах, один из отцовских знакомых предложил мне писать некие характеристики ведущих иностранных ученых, с которыми я встречался: как относятся к нашей стране, чем недовольны у себя на родине и тому подобное. Он эти записки называл «литературными портретами» и несколько раз повторил, что они не только помогут развить мои творческие способности, но также «пригодятся в практическом плане»… Они мне, похоже, и пригодились… Мне даже прозвище – виноват, оперативный псевдоним – присвоили: Фридрих. Тот же папин знакомый мне объяснил: в честь Фридриха Энгельса, который владел множеством языков.

Телеведущий не сдержал улыбки. А Митя невозмутимо продолжал:

– Еще до перестройки в качестве переводчика я побывал в Чехословакии, во Франции и даже в США. Ну, а когда постепенно стал подниматься «железный занавес» и можно было без всяких характеристик с места работы и разрешений со Старой площади странствовать по белу свету, когда навстречу друг другу через границы вожделенно ринулись не только ученые и художники, но разного рода торговцы, бандиты и бизнесмены, проповедники и экстрасенсы – тут я прямо-таки стал нарасхват. И уже выбирал те места, где мне вновь и вновь хотелось побывать. Особенно меня привлекали Скандинавия и Германия. В Германии – река Мозель… Когда я впервые оказался в Кобленце, в так называемом Немецком Углу, где Мозель впадает в Рейн, я надолго задумался: вдруг сел на скамейку и примерно на полчаса отключился от окружающего мира. Мои перепуганные спутники назвали это «припадком»… А я улетел… В другое время… В другое вроде пространство… Хотя налево и вверх по Мозелю… И в Трире, возле римского амфитеатра… Нет, это невозможно описать… Можно, конечно, вслед за Платоном назвать припоминанием. Но не было никакого припоминания, в нашем обычном смысле… И одновременно – твердая уверенность в том, что оно мгновенно возникло и состоялось… Вы меня понимаете? – вдруг с надеждой спросил Митя.

Глаза у него опять стали прозрачными, и снова Труллю показалось, что сквозь эти глаза можно видеть позади Митиной головы.

– Стараюсь понять, – старательно улыбаясь, откликнулся Ведущий.

– Вы по-прежнему слышите какие-то чужие голоса?

Александр, казалось, обрадовался этому вопросу и радостно сообщил:

– Еще как слышу, когда вы замолкаете! И не потому, что вы меня как бы зомбируете. Они там, в тумане, реально разговаривают!

– В тумане?! – удивленно переспросил Сокольцев.

– Ну да, там, на острове. Там явно кто-то есть. Из-за тумана мы их не видим. Но они все громче болтают… Я, правда, не разбираю, о чем… А вы разбираете?

– Из-за тумана мы их не видим, – вместо ответа повторил Дмитрий Аркадьевич и грустно признался: – Я, представьте себе, ничего не слышу.

Митя с трудом поднялся и, держась за поясницу, сделал несколько осторожных шагов к реке. Остановившись, он некоторое время созерцал туман. Затем вернулся назад и, не садясь, глядя куда-то вдаль, заговорил прерывисто, сбивчиво: