Мону охватил жуткий холод, от которого тут же затрясло. Не в состоянии пошевелиться, сделать хоть что-нибудь, хотя бы трезво мыслить, она просто смотрела на него. Глаза демона сузились, встретившись с ее взглядом. Казалось, он что-то искал, возможно, сам боролся со своим решением. А на Мону накатила такая волна беспомощности, какой она не испытывала уже очень давно, и впервые за столько месяцев девушка оказалась с этим чувством один на один. Без Бальтазара. После этого долгого дня – долгих недель ужаса – ее накрыла усталость, к глазам подступили слезы.
Но едва перед ней начало все расплываться, плечи Филлипа дернулись. Без единого слова он отвернулся от нее… и ушел.
Демон удалялся во тьму туннеля точно так, как и сказал, – как будто у него впереди все время мира, как будто Мона всего лишь смертная, которая совершенно его не волновала. Она ведь очень скоро исчезнет и не стоит того, чтобы ее убивать.
Звук его тяжелых шагов негромким эхом отражался от стен, и это эхо звенело у Моны в ушах в такт отчаянно стучащему сердцу. Филлип скрылся в туннеле, даже ни разу не оглянувшись.
Как долго Мона смотрела ему вслед и сверлила взглядом темноту, она не знала. Его слова крутились у нее в голове, как заевшая пластинка. Прошло, наверное, несколько минут, прежде чем она, наконец, пошевелилась и провела трясущимися руками по лицу, стирая холодные слезинки.
В самом начале действия договора с Бальтазаром Мона часто мечтала повернуть время вспять, чтобы миновать случившуюся катастрофу и освободить архидемона. С каждым днем, который они проводили вместе, это желание слабело, пока полностью не развеялось, когда Мона впервые поцеловала его. Но сейчас…
Она опять смахнула слезу – теплую. Что, если кто-нибудь снова попытается через нее добраться до Бальтазара? Есть у нее божественное будущее или нет, на некоторое время Мона останется человеком, а это ставит ее мужа в уязвимое положение. Такие моменты в любви неизбежны, но, в отличие от отношений между смертными, эта любовь оказывает влияние на бога. Они уже столько всего преодолели, столько узнали друг о друге… Но их связь так и останется проблемой.
Мона позволила себе расплакаться. Пошатываясь, она медленно двинулась по коридору, держась за стену. Фиолетовое пламя у нее в руке мерцало, но давало достаточно света, чтобы сориентироваться на следующем перекрестке. Туннель с низкими сводчатыми потолками вел к зарешеченному проходу к берегу Майна, и, пройдя пригнувшись всего несколько шагов, Мона увидела свет в конце коридора. К тому времени бледное утро прогнало ночь, и, когда она добралась до ржавых ворот, сквозь промежутки между домами уже сверкали теплые солнечные лучи, хотя остальная часть берега до сих пор находилась в тени.
– Сезам, откройся, – зачем-то шепнула Мона.
Для простых заколдованных цепей хватало одного прикосновения, но эта коротенькая фраза слегка ослабила узел у нее в груди. Решетка поддалась, и с небольшим усилием Моне удалось ее приоткрыть. Тяжелее было только снова закрыть створку. Пока она всем телом толкала ржавый металл, чтобы заблокировать вход в потенциально опасную ловушку драугов, до нее донесся вой сирен и гул голосов. Кажется, послышался рокот вертолетов. Значит, служба спасения все-таки прибыла на место. К сожалению, Мона абсолютно утратила чувство времени.
Выбившись из сил, она уставилась на наполовину закрытые ворота. Правда, главным образом вход запечатывала магическая цепь. Любопытным кошкам, которым удавалось пролезть сквозь прутья, в любом случае нечего было бояться: драугов интересовали только человеческие косточки. Нашел ли Филлип путь наружу? Мона вздохнула. Теперь уже точно нет причин о нем беспокоиться.
Подгоняемая шумом над шумом Майна, ведьма поспешила к одной из многочисленных лестниц, ведущих по склону к пешеходным дорожкам. Здесь, у музейной набережной, Майн протекал ниже уровня улиц. Крепко держась за перила, Мона поднялась по ступеням, и внезапно перед ее глазами развернулась масштабная операция, достойная блокбастера.
Множество полицейских, бегающих среди служебных автомобилей. На их лицах читалось огромное напряжение. Всю территорию оцепили заградительной лентой. В утреннем свете блестели оранжевые конусы, и кто-то уже умудрился на них наехать. Высоко над головой у Моны кружил вертолет, летая по дуге. Раздавались невнятные выкрики через мегафон. Весь Франкфурт словно пришел в движение. Однако атмосферу апокалипсиса создавали не сверкающие сирены, а горящий ярко-фиолетовым пламенем музей в эпицентре сумасшедшей кутерьмы. Над ним поднимался дым насыщенного черного цвета.
– Вот черт, – ошарашенно выпалила Мона.
Стоя под защитой дерева, она несколько секунд наблюдала за невероятной сценой. Здесь уже собрались зеваки, дисплеи смартфонов отражали свет, но одна девушка среди этой толпы имела вескую причину там находиться.
– Бенико, – хрипло позвала Мона, заметив розовые крылья. И тут же побежала вперед между служебными машинами.
