– Правда? – Мона подняла голову, чтобы заглянуть мужу в глаза.
– Поверь, у меня на уме было совсем другое, но… так даже лучше.
Судя по хмурому выражению лица, он уже об этом жалел. Однако Мона почувствовала облегчение. С начала их отношений они оба действовали безрассудно, что, в общем-то, и привело к нынешней катастрофе. С тех пор как Мона перестала прятать голову в песок, она начала гораздо лучше осознавать последствия своих поступков. Сколько же эмпатии и возможностей отняло у нее такое тревожное поведение!
– Хрю! – радостно донеслось со стороны. Мона и Бальтазар снова повернулись к машине скорой помощи.
На коленях у юного фараона лежала Тиффи, задрав вверх все четыре лапы, чтобы ей чесали животик. Из черт лица Сонотепа частично ушло напряжение, похоже, он целиком сосредоточился на поглаживании демоненка.
Бальтазар тяжко вздохнул.
– После того как я решил проблему с Носдорфом, пакт опять сработал и перенес меня к нему. Я нашел ему одеяло и спокойное место и собрался искать тебя… А он снова и снова призывал меня обратно, но был слишком напуган, чтобы я мог ему помочь, – Бальтазар с сочувствием посмотрел на паренька.
Мона могла лишь догадываться, как сильно скажутся на мальчике последствия сегодняшнего вечера. В данный момент он в безопасности, однако этот ребенок пережил нечто посерьезнее, чем нападение Носдорфа. Он потерял целую эпоху, свою жизнь, все.
– Он тебе нравится, мм? – спросила она, потому что в словах Бальтазара сквозила теплота, которую он обычно проявлял только по отношению к ней и к Тиффи.
– Он хороший мальчик. И во всем, что с ним случилось, виноват я один.
– Потому что хотел подарить ему чудо?
Мона высвободилась из кольца его рук, подошла к Сонотепу, который лишь мельком взглянул на нее, прежде чем вернуться к сосредоточенному поглаживанию. Тиффи таяла, как будто сто лет не видела ласки, и тихонько мурлыкала. Это подействовало и на мальчика: он казался куда спокойнее, так что Мона присела к нему на каталку.
В начале работы у нее сложилось впечатление, что Сонотеп был слишком глуп и неспособен однажды занять трон. Профессор Копролит смеялся над ним, мать оскорбляла и унижала своего ребенка даже после его смерти, словно ценность имело только его наследие. Мона подозревала, что во времена Древнего Египта о ней самой и ее невнимательности думали бы точно так же, в том числе и потому, что она родилась более чувствительной и медлительной, чем другие.
Еще один урок, который она извлекла для себя за последние несколько месяцев. Время, проведенное с новыми друзьями, странные личности и полученный опыт заставили ее собственные предрассудки разорваться на части, подобно бумаге. Предрассудки, которые она носила в себе исключительно из-за того, что сама возлагала на себя ложные ожидания и жила по чужим правилам. При мысли о грубых словах матери Сонотепа, выбитых на табличке его проклятия, у Моны свело желудок. Похоже, еще до своего воскрешения этот ребенок был одинок в таком большом мире. По крайней мере, новое начало дало юному фараону шанс стать тем, кем он хотел быть. Не принцем или царем, который родился с определенной задачей. Мона чересчур хорошо знала, как несправедливо себя при этом чувствуешь. Недостатка в друзьях у него тоже не будет, поскольку одно она знала точно: он теперь один из них.
Она бережно положила руку на плечо мальчика и, когда он даже не вздрогнул, осмелилась аккуратно его погладить.
– Пакт у него, да? – уточнила она, обращаясь к Бальтазару.
– Да. Со всеми вытекающими последствиями.
– И ты единственный, кто может с ним общаться.
Мона видела, как у него дрогнули уголки губ, прежде чем все-таки растянуться в улыбке. Она ему подмигнула.
Супруг на это изогнул брови и вздохнул. Судя по всему, их отношения развились до такой стадии, когда они понимали друг друга без слов.
– Ну ладно. После дочери-найденыша появление неожиданного сына уже роли не играет, верно? – смирившись, пробормотал он.
Как будто у них был выбор.
Мона устало усмехнулась в ответ. Она определенно не допустит, чтобы мальчиком занималось ведомство. Один вопрос, чем именно он являлся: пока они бы это выясняли… Подумав об этом, Мона закатила глаза. Сонотепу сейчас нужно спокойное место рядом с тем, кто поймет его и возьмет под свою защиту. И последнее, в чем нуждался травмированный ребенок, – это быть запертым в каком-нибудь музее как проклятое существо. Да, она не сомневалась, что ведомство способно и на такое. Но они с Сабиной этого не допустят.
Вдруг раздался странный рев, и она удивленно вскинула голову.
– Голод, – заявил Бен.
Мона совсем не обратила внимание на друзей, просто жутко устала. Бен стоял около кареты скорой помощи, обняв Кензо левой рукой, а Бенико – правой. Вид у него был слегка потрепанный и измученный, а в остальном, казалось, он был в полном порядке. Крылья Кензо уже восстановились и сверкали в утреннем свете, словно черпали силы из солнца.
Борис расхаживал туда-сюда чуть дальше от них и по телефону пытался заверить Бербель, что со всеми все в порядке, что ей не надо приходить и что они и так надолго тут не задержатся.
