Теплые губы коснулись губ Моны, и у нее тут же зашумело в ушах. Его поцелуи всегда были требовательными и интимными, но на этот раз он дотрагивался до нее не только телом, но и сердцем. Мону окутало всеобъемлющее чувство любви. Между ними тихо потрескивала магия, а шум постепенно превращался в низкий гул, наполнивший ее голову странным спокойствием.
Мона не знала, закрыла ли глаза, но в зоне ее восприятия остался только Бальтазар. Она буквально парила в этих чувствах – в его чувствах. Именно так девушка всегда и представляла: словно полет на облаках между небом и землей в абсолютном равновесии и безопасности, вне времени и пространства. Эти ощущения принадлежали Бальтазару. Слившись с ним, Мона поняла, что на самом деле означала его любовь. Она была просто всем, чем-то гораздо бо́льшим, чем ведьма могла осознать. Однако это изменится, поскольку свои обещания они только что скрепили союзом. Однажды и Мона разделит с Бальтазаром его мир.
В ее сознание прорвался чей-то свист. Бальтазар тихо зарычал. Губы Моны закололо от магии, когда он от нее отстранился.
– Это правда случилось, с ума сойти, – пробормотала девушка.
– Это еще ничего. Просто подожди и увидишь, что я сделаю с тобой после, – шепнул Бальтазар в ответ и опять наклонился к ней за поцелуем.
Сабина еще раз по-учительски кашлянула, но даже это не заставило его оторваться от Моны.
– Что ж, ладно, – сдалась Сабинсен. – Вы объединили свои судьбы. Отныне вы связаны, пока ваши сердца бьются друг для друга. Властью, данной мне ведомством, я вновь объявляю вас супругами.
Ее торжественный тон вызвал бурю аплодисментов.
Бальтазар и Мона еще несколько секунд игнорировали овации гостей. Ей было трудно отвести от него взгляд, хотелось довольствоваться только своей реальностью. Но когда муж поцеловал ее в последний раз и отступил на шаг, разорвав их связь, Мона заметила, что кое-что от него все-таки осталось: тепло.
– Ты делаешь меня такой счастливой, – прошептала она. Он ответил одной лишь улыбкой.
За спиной Моны раздался громкий требовательный визг. Она с радостью повернулась к Бербель, чтобы взять своего ребенка на руки.
– У тебя растет настоящая егоза, – сказала скелетиха, чем заслужила согласную вспышку от стоящего неподалеку Филлипа.
Мурчащая Тиффи прижалась к Моне, потерлась маленькой головкой о ее подбородок, как будто они не виделись пару недель. Может, внешне демон и напоминал поросенка, но по натуре определенно был кошкой.
– Моя хорошая девочка, – похвалила дочь Мона.
За то, что так долго терпеливо наблюдала, как мама с папой обмениваются браслетами, малышка заслужила очень большую награду. К счастью, Бен принес с собой много вина собственного производства.
В тот момент, когда Мона развернулась к гостям, – а точнее, к семье, которую выбрала себе сама, – чтобы поблагодарить за то, что они пришли, неожиданно распахнулись двустворчатые двери выставочного зала. Все головы обернулись, череп Бербель крутанулся даже два раза.
– Прошу прощения, – зазвучал громкий голос вошедшего эльфа в черном костюме. – Но он сказал, что дело не может ждать.
Под сильными руками телохранителя болтал необычно короткими ножками пухлый розовый шарик.
– Эт оч невежливо, – заявил он. – Эт правда важно.
Только приглядевшись, Мона поняла, кого Эльф сжимал в удушающем захвате: бугимена.
– Вот черт!
Снаружи музей освещался слабо, из-за чего беспокойно расхаживающий туда-сюда Борис выглядел как передвигающаяся в ночи тень. Можно было бы подумать, что древнее существо рано или поздно обретает внутренний покой, но Борис так энергично то спускался, то поднимался по лестнице у входа, что за ним не успел бы ни один шагомер в мире. Усталая Мона тем временем сидела рядом с Амелией на ступеньке и отвлекалась, почесывая животик Тиффи. В такое время суток малышка расшалилась на полную. Солнце уже полностью скрылось за домами, так что франкфуртское здание «Skyline» медленно сливалось с ночным небом.
– Ну что так долго? – в десятый раз спросил Борис, заслужив раздраженный рык от Амелии, на что всплеснул руками. – Порталы! Этот славный архидемон может пользоваться порталами!
– Расслабься, зайчик, – пропела Бербель, чья голова парила над собравшейся компанией.
Сегодня она необычно ярко сияла, заливая вход в музей нежно-розовым светом. Высеченные на каменной стене лица слабо мерцали в свечении черепа и мрачно взирали на них сверху.
Кензо стоял на верхней ступени лестницы, бдительно вытянув шею, возле него сидели Бен и Бенико и оба мечтательно пялились на его зад. Мона завидовала тому, что им хотя бы есть на что отвлечься, потому что ее саму опять тошнило на нервной почве. В этот раз не от страха: она, скорее, разделяла нетерпение Бориса. Каждая минута ожидания Бальтазара и Ван Хельсинга растягивалась на целую вечность.
– А может, нам пора самим его порасспрашивать? – предложила Амелия, указывая себе за спину.
Борис замер и помотал головой.
