Утром вся зареванная и бледная «Монашка» заявила, что «она отказывается вообще кушать, она все поняла и не позволит так обращаться с собой».
Садовник понял, что пора гасить скандал. Он зашел к «Монашке», пошутил, и через 15 минут она вышла к столу и извинилась перед всеми за свою нервозность.
Тут нужно отметить, что если полковник Садовник заходил к сестре Ирине и долго говорил с ней, то «Монашка» пробирала ее за то, что та открыла ему дверь своей комнаты и долго с ним говорила.
Разговаривая с полковником, она не раз плохо отзывалась об Ирине. Ревность «Монашки» к сестре Ирине, хотя та ей абсолютно никакого повода не давала, бросилась в глаза всем обслуживающим дачу девушкам.
1 мая 1945 года «хозяйке дачи» и лейтенанту Смирнову пришлось много повозиться с «Монашкой», которая нервничала по поводу долгого отсутствия в этот день полковника. Он вернулся на дачу лишь в 22 часа.
Перед этим она заставила лейтенанта звонить по многочисленным телефонным номерам, и когда тот ответил, что полковника нигде нет, «Монашка» заявила:
– Полковник, по-видимому, где-то кутит, неизвестно с кем и в какой компании, поэтому она перестает его слушаться, не будет одна сидеть на пустой даче и поедет немедленно к настоятелю Елоховского собора.
Хорошкевич и лейтенанту Смирнову пришлось согласиться с ней, а затем выехать и разыграть сцену поломки машины на дороге. Чтобы сбить бунтарское настроение «Монашки», «хозяйка дачи» высказала предположение, что полковник мог заболеть или плохо себя почувствовал.
Это предположение еще больше заставило ее нервничать, она металась по дому и саду, высказывая испуганно одно предположение, нелепее другого: Садовника могли похитить или убить националисты. Она настаивала, чтобы лейтенант Смирнов заявил в милицию о его пропаже и принял все меры к его розыску.
Елене Владимировне она не раз заявляла, что та знает о происшедшем несчастье с полковником и скрывает от нее, а без Николая Арсентьевича ей нечего делать в Москве и надо ехать в монастырь. К вечеру ей сообщили, что полковник Садовник, наконец, позвонил и просил прислать за ним машину. «Монашка» повеселела и сразу успокоилась.
Утром 2 мая «Монашка» зашла в комнату к Садовнику и попросила его погулять с ней в саду. Прогуливаясь, она часто плакала и о чем-то думала, не решаясь начать разговор. Лишь тогда, когда полковник обнял ее, «Монашка» жалостливо взглянула на него и, волнуясь, спросила о том, как долго ее будут держать в Москве и скоро ли она вернется в свой монастырь. Затем она взглянула ему в глаза и заявила, что ей уже надоело находиться в Москве, так как чувствует недоверие к себе, особенно с его стороны.
Желая успокоить «Монашку», Садовник ответил, что ее задержка в Москве вызвана проводимой проверкой: действительно ли она является Татьяной Романовой. Он обнял «Монашку» и, улыбнувшись, добавил, что касается его, то он в последнее время не верит рассказываемой ею чудесной истории по спасению царской дочки.
Полковник поцеловал ее и вновь стал настаивать на том, чтобы «Монашка» рассказала ему правду, кем в действительности она является. При этом он несколько раз предупредил ее, что ей в данном случае ничего плохого не будет.
И тут «Монашка», сильно волнуясь, выдавила из себя, что она является незаконнорожденной дочерью бывшего русского царя и известной, по ее воспоминаниям, Евгении Ивановны Радищевой.
Садовник тяжело вздохнул и удивленно уставился на женщину, которая стыдливо прятала от него бегающие по сторонам глаза. Он усмехнулся и спросил: что же заставляло ее так долго говорить неправду? Несколько успокоившись, «Монашка» рассказала: мать ее, Радищева Евгения Ивановна, довольно часто по личным делам ездила из Калуги в Санкт-Петербург. Там, купцом-миллионером Субботиным, проживавшим по Невскому проспекту, в доме 80, являвшимся старшиной какого-то купеческого клуба, она была введена в близкие царскому двору круги. Субботин представил ее русскому императору.
По словам «Монашки», Николай II увлекся Радищевой, которая была довольно интересной женщиной, и в течение года находился с ней в интимной связи. В результате этого сожительства у Радищевой родилась дочь, которую она назвала Татьяной.
Свое детство «Монашка», по ее словам, провела в Калуге, жили они на помощь, оказываемую Николаем II. Он дал ее матери, Е.И. Радищевой, полмиллиона рублей.
В 1918 году, когда царская семья была вывезена из Тобольска в Екатеринбург, Е.И. Радищева выехала туда, намереваясь оказать помощь в освобождении царской семьи. Однако было уже поздно. Все были расстреляны.
Вернувшись из Екатеринбурга в Калугу, Радищева сказала «Монашке», что, поскольку Татьяна Романова – дочь Николая II погибла, а «Монашка» является незаконнорожденной дочерью русского царя, ей следует выдавать себя за Татьяну Романову, случайно спасшуюся от расстрела в Екатеринбурге.