В том же году Радищева вместе с «Монашкой» и второй дочерью Валентиной выехали в Киев, где они приняли католическую веру. Во время исповеди «Монашка» призналась ксендзу в том, что она является внебрачной дочерью Николая II, однако католические священники, с которыми она имела связь, предложили ей продолжать выдавать себя за дочь бывшего русского царя и сообщили о ее спасении в Рим.
Полковник внимательно слушал, задавая изредка уточняющие вопросы: он попросил рассказать ее подробнее о купце Субботине. Однако она знала только то, что рассказала. Затем он задал ей вопрос, кто из близкого окружения в царском дворе знал Е.И. Радищеву? И опять она ответила отрицательно: таких людей она не знает. А где встречались царь и ее мать в интимной обстановке? Он поставил перед ней еще несколько вопросов, она стала волноваться, путаться в ответах и, наконец, вся покрывшаяся красными пятнами, сердито крикнула:
– Хоть бейтесь головой об стенку, но вы никогда не узнаете истинного положения, так как никто не сможет доказать того, что я не являюсь дочерью Николая II. – И в подтверждение этому рассказала, что в 1934 году в Польше она встречалась с последним адъютантом императора Николая II, который сразу признал в ней Татьяну Романову – дочь царя и, стоя на коленях, целовал ей руку.
Тут же «Монашка» расплакалась и начала повторять, что «все рассказанное ею не соответствует действительности, она не является дочерью Е.И. Радищевой, она настоящая Татьяна Романова. У Е.И. Радищевой была незаконнорожденная дочь от Николая II, но она умерла в раннем детстве».
По утверждению «Монашки» Евгения Ивановна очень любила Николая II, и эта любовь толкнула ее на выезд в Екатеринбург для организации спасения царя и его семьи.
После этого разговора «Монашка» помирилась с полковником. При этом Садовник заявил ей, что все ею рассказанное будет проверяться властями. На некоторое время жизнь их пошла по спокойному руслу, они мало конфликтовали между собой и почти все время проводили вместе.
Полковник рассказывал ей про свою покойную жену, детей, свое босоногое детство, она читала ему вслух, играла на рояле, они много гуляли в саду. Рассказывая ей о чем-нибудь, полковник не раз подчеркивал, что Таисия нравится ему как человек, ее происхождение его мало интересует, и, действительно, они все реже и реже стали говорить о «чудесном спасении Татьяны Романовой» и вообще об этой истории.
Понемногу она стала приходить в себя, меньше нервничать. Правда, полковник несколько раз подчеркнул, что с ней скоро будут говорить ответственные представители власти и ей нужно быть в беседе с ними искренней. Она пообещала ему быть с ними правдивой, если они от нее этого потребуют.
А в это время в Калуге по поручению Б.З. Кобулова сотрудники УНКГБ проверяли жизнь Натальи Меньшовой-Радищевой. Никаких сведений о ней выявлено не было. Только какой-то разысканный местными чекистами старый калужанин заявил им, что он знал эту семью, знал и Наталью, но она в 1916 году умерла и показал им ее могилу на кладбище.
Чекисты не записали его фамилию, а потом он куда-то пропал, и его уже найти не смогли. Заместитель наркома госбезопасности СССР был очень недоволен такой работой калужских чекистов, но в конце концов махнул на них рукой, что сделаешь, ведь на местах так мало толковых работников, перебили всех, теперь и пожинаем плоды.
Кобулов посоветовал Савицкому поискать в Ленинграде купца-миллионера Субботина и сам позвонил по «ВЧ» начальнику УНКГБ по Ленинградской области комиссару госбезопасности 3‑го ранга П.Н. Кубаткину и объяснил, что им требуется.
5 мая П.Н. Кубаткин сообщил, что проведенной тщательной проверкой по всем учетам УНКГБ – УНКВД по Ленинградской области, по справочникам «Весь Петроград» за 1914—1917 годы и «Санкт-Петербургское купечество» сведений на купца-миллионера Субботина и Е.И. Радищеву выявить не удалось. Установлено, что в доме 80 по Невскому проспекту до революции помещалась гостиница и кинотеатр, постоянно проживавших лиц там не было. После революции до 1924 года дом принадлежал тресту нежилого фонда, и только после 1927 года он был заселен.
Одновременно с этим Кобулов доложил Л.П. Берии, что в Подмосковье, в селе Мураново, проживает внук выдающегося русского поэта-лирика Ф.И. Тютчева – Николай Иванович Тютчев. Родовая усадьба поэта в 1920 году была преобразована в музей его имени, в котором Николай Иванович с 1924 года являлся бессменным его попечителем.
Научный работник – литературовед Н.И. Тютчев до революции являлся церемониймейстером при царском дворе, чиновником особых поручений московского генерал-губернатора, советником Иверской общины, старшиной Английского клуба и членом Московского художественного общества. В советское время он с 1918 по 1922 год член и эксперт комиссии по охране памятников искусства молодой Республики.