Н.И. Тютчев являлся компетентным человеком в различных областях научно-культурной и социально-экономической жизни, прекрасным знатоком русской литературы, русской словесности и искусства. Его перу принадлежали ряд научных исследований и монографий по вопросам русской литературы.
Вместе с ним в Муранове проживала его родная сестра Софья Ивановна Тютчева, которая в последнее время часто болела. Софья Ивановна до революции была членом Елизаветинского благотворительного общества Красного Креста, а до 1912 года воспитывала дочерей русского царя.
Б.З. Кобулов решил связаться с Н.И. Тютчевым, выяснить возможность опроса больной в данное время его сестры С.И. Тютчевой и в зависимости от ее показаний определить целесообразность предъявления ей «Монашки» для опознания.
Первый заместитель наркома госбезопасности СССР Б.З. Кобулов просил указаний на этот счет у Л.П. Берии, который согласился с мнением Кобулова, о чем свидетельствует его роспись красным карандашом: «Согласен. Л.П. Берия. 4 мая 1945 г.».
В конце апреля Б.З. Кобулов приказал провести негласный осмотр вещей «Монашки». Осмотр проводила подполковник госбезопасности Е.В. Хорошкевич. В портфеле была обнаружена старая общая тетрадь с записями начиная с 1939 года. Вначале шли записи на польском языке, затем на русском, в основном мистического содержания: о посвящении себя Иисусу, общении с Богом и т.п.
Далее Елена Владимировна обнаружила такую запись, датированную 12 марта 1943 года. Это была копия письма, по-видимому, адресованного митрополиту грекокатолической церкви во Львове Андрею Шептицкому, в котором «Монашка» писала:
Далее до конца записей в тетради под последующими датами имелись еще ряд писем к «дорогому и преподобному отче» с жалобами на трудную обстановку, просьбами повлиять на мать Эмилию, чтобы она была ласковее, чтобы мать игуменья не так часто говорила с автором записей о ее происхождении, просьбами и духовном руководстве и т.п.
В письменном столе была обнаружена тетрадь с записями карандашом на русском языке, относящимися, по-видимому, к впечатлениям из какой-то книги. Даты составления выписок нет.
В конце тетради, другим почерком, на польском языке описана «Екатеринбургская неволя».
2 мая 1945 года «Монашка» в разговоре с полковником Н.А. Садовником призналась ему в том, что она по указанию митрополита Шептицкого для большей убедительности вписывала в свои воспоминания целый ряд уточняющих моментов из книги Н. Соколова «Убийство царской семьи», которую подарил Петроконьский.
Как рассказывала «Монашка», Шептицкий предполагал издать ее воспоминания в Германии и показать в них «великую мученицу» бывшую немку Александру Федоровну, для того чтобы вызвать среди немцев еще большую ненависть к Советской России.
Шептицкий успел сфотографировать только часть воспоминаний «Монашки» и отправить фотоснимки в Берлин.
Когда началось наступление Красной армии, Шептицкий настоятельно требовал от «Монашки», чтобы она выехала в Венгрию, а затем связалась с генералом Власовым, от чего она отказалась.
Здесь следует отметить, что в мае – июле 1945 года в Львове проходила чекистская операция по выявлению враждебных элементов среди униатского духовенства. Среди арестованных оказался и митрополит Иосиф Слипый. В результате обыска в его резиденции и в библиотеке недавно умершего митрополита Андрея Шептицкого в тайниках были обнаружены книги Н.А. Соколова «Убийство царской семьи», С. Маркова «Покинутая царская семья», рукописные воспоминания «Монашки» о своем «чудесном» спасении, какие-то еще документы, а также ряд книг о российском монархе Николае II на польском языке. Все книги были испещрены разными пометами и замечаниями.