– Нет, матушка игуменья, – решительно сказал доктор. – Я вас очень уважаю, но учить на нелегальных курсах не буду. Несмотря на это, монастырский приемный покой, имея в своем распоряжении врача, начал нормально работать и развиваться. В начале апреля немцы терпели одно поражение за другим. Жизнь в монастыре становилась ужасной. Терпящие поражение гитлеровцы, опасаясь нападений бандеровцев, направили в села и деревни Галиции совершенно дикие банды калмыков и казаков, которые позволяли себе всякие, самые ужасные насилия над населением. Однажды на рассвете такая банда ворвалась в монастырь в поисках националистов, осыпая монахинь страшным оскорблениям, они перевернули все в монастыре.
В мае при очередной поездке во Львов Наталья получила от митрополита очень удивившее ее письмо Теофила Скальского. Оно было написано на монастырь, но по неизвестным причинам почему-то очутилось во дворце Святого Юра. Отец Теофил после многих лет молчания вдруг вздумал почему-то написать ей трогательное письмо, в котором указывал:
«Недавно я виделся с кем-то из Варшавы. Эта особа утверждает, что ты настоящая Татьяна – дочь русского царя Николая II. Думаю о тебе с тревогой. Однако, Татьяна или Наталья, все равно откликнись».
Далее в письме отец Теофил Скальский сделал ей упреки насчет «белградского скандала» и интимных отношений с доктором Красовским.
Наталья спросила его преосвященство – нужно ли ей отвечать на это письмо? Митрополит на это ей сказал:
– Привыкни, мое дитя, к тому, чтобы поддерживать как можно лучшие отношения со всеми, кто считает тебя настоящей Татьяной Романовой. Я продиктую тебе ответ.
Она спросила митрополита:
– Почему отец Теофил, знающий всю правду обо мне, пишет в таком тоне, как будто сомневается в том, что я ему когда-то сказала, – о намерении совершить монашеский подвиг под именем Татьяны Романовой?
Митрополит, подумав немного, ответил:
– Очевидно, теперь отцу Теофилу Скальскому почему-то удобнее сомневаться в убийстве Татьяны Романовой, а одновременно неудобно верить в искренность твоей исповеди. Одним словом, он хочет заблуждаться, а нам этого только и нужно.
Исполняя требование его преосвященства, Наталья в его присутствии написала отцу Теофилу письмо, в котором указывала, что не считает себя виновной в «белградском скандале», так как в Югославию поехала только затем, чтобы там отдохнуть после утомившей ее жизни в монастыре Святых Даров. Поведение доктора Красовского в этом письме назвала благородным. Письмо подписала, исполняя требование митрополита, именем Татьяны Романовой.
При прощании его преосвященство высказал сожаление, что она осталась в Галиции, и посоветовал, когда придут русские войска, не говорить с ними совершенно, а в случае какой-нибудь опасности искать помощь и поддержку в партии Бандеры.
Выехала она из Львова с тяжелым сердцем, слишком ей было горько как русской слышать такие советы от своего высшего духовного настоятеля. Вернулась она в монастырь с трудом, так как поезда шли с большим опозданием.
Ехать на лошадях было еще опаснее, так как осмелевшие нацисты нападали и грабили на дорогах Галиции даже днем. Долго мучаясь и ужасно устав, она все-таки добралась до монастыря. Как всегда, Наталья привезла с собой рукописи митрополита для перевода на русский язык.
В монастыре царила настоящая паника. Ждали русских.
В конце сентября 1944 года из Львова пришла страшная весть: заболел воспалением легких митрополит Андрей Шептицкий. Две монахини-васильянки, посетившие дворец Святого Юра, рассказывали, что митрополит совсем плохой, от болезни можно ждать самого наихудшего исхода. Услышав это неприятное известие, Наталья перекрестилась и поспешила к матушке игуменье. Целуя ей руку, инокиня расплакалась и взволнованным голосом попросила у нее лошадей до Львова, так как ей обязательно надо повидаться с митрополитом. Игуменья тут же дала команду готовить лошадей и предложила ей в провожатые сестру Наталью, за что она сердечно поблагодарила матушку.
1 октября Наталья с сестрой Ириной на лошадях отправились в путь. До Львова они добирались целых трое суток. На горных и лесных дорогах их останавливали как бандеровцы, так и советские солдаты, грозя конфисковать лошадей. Инокиня со слезами в глазах умоляла, упрашивала непреклонных, на вид злых людей, и они, к удивлению сестры Ирины, пропускали их и так потихоньку, с препятствиями и частыми остановками, продвигались они к Львову.
Ну, вот, наконец, и дворец Святого Юра. Монахинь он встретил каким-то тяжелым, гнетуще-траурным настроением. Все его обитатели ждали не сегодня завтра кончины митрополита, о чем им уже не раз твердили доктора. Здесь уже находился, назначенный Римом, наследник Шептицкого – Иосиф Слипый, который не любил его преосвященство, и дворец Святого Юра. При митрополите Шептицком он не посещал дворец и ни в какие дела не вмешивался, хотя на это имел право как наследник церковного трона.