Затем последовали предложения генерала Корнилова, выполнить которые из-за «глубокого снега» было практически невозможно. Тогда полковник взял инициативу на себя и предложил временно гроб поставить в один из пустых товарных вагонов, которых на путях в Царском Селе было несчетное количество. Вагон установить между другими вагонами и эти 3—4 вагона загнать куда-нибудь в тупик, а к утру может появиться какое-нибудь решение этого вопроса. Корнилов согласился. Кобылинский с несколькими солдатами сделал все так, как он говорил командующему Петроградского военного округа.
На следующий день к Кобылинскому приехал из Петрограда представитель Временного правительства, некто Купчинский, и предъявил ему предписание Временного правительства, в котором полковник обязан был выдать ему гроб Распутина. Одновременно с этим этот представитель должен был вывезти из Царского Села все бывшие царские автомобили в Петроград.
В связи с тем что станция Царское Село была оживленной и на ней всегда находилось много народа, Кобылинский с Купчинским договорились вагон с гробом Распутина переправить на станцию Павловск‑2. К этому времени, а было уже почти 2 часа ночи, туда из Царского Села под командой представителя Временного правительства начали подходить перегоняемые автомобили.
Вагон с гробом Распутина подогнали к товарной платформе, куда подогнали грузовик и установили в него гроб, прикрыли его из кладовой старым ящиком, который добыл где-то начальник станции. Грузовик затем незаметно въехал в колонну автомобилей. Как затем читал Кобылинский в журнале «Солнце России», в Петрограде, около Политехнического института, обезумевшей толпой гроб был сожжен вместе с телом Григория Распутина, о чем составлен соответствующий акт.
На допросе в июне 1927 года Кобылинский рассказал ярославским чекистам, что, после того как он вступил в должность коменданта Царского Села, к нему явился в полном вооружении эсер член Петроградского исполкома С.Д. Масловский (Мстиславский) и предъявил ему постановление за подписью председателя Петроградского исполкома Петроградского совета рабочих и солдатских депутатов меньшевика Н.С. Чхеидзе, в котором тому приказывалось перевезти царскую семью в Петропавловскую крепость.
На это Кобылинский очень нервному посланцу Петросовета ответил, что на эту должность он назначен Корниловым. Он должен ему позвонить, и если генерал даст такое разрешение, то член Петроградского исполкома сможет получить тех, за кем приехал. Кобылинский потянулся к телефону, но был остановлен Масловским, тот попросил не звонить Корнилову и сказал:
– Значит, вы не разрешите взять нам царскую семью?
Кобылинский резко ответил, что нет. Тогда Масловский решил напугать полковника тем, что у него «на вокзале находится пулеметная рота и та кровь, которая прольется, падет на вашу голову». После этого посланец Петросовета вышел.
Через некоторое время к Кобылинскому явился дежурный по караулу и рассказал, что к нему явился какой-то вооруженный военный и, предъявив записку за подписью Н.С. Чхеидзе, потребовал показать ему Николая II. Караульный начальник вместе с дежурным по караулам отвели его наверх, на 2‑й этаж, и поставили его так, чтобы он мог видеть, как Николай II прошел завтракать, время было завтрака. Масловский повернулся к караульным начальникам и сказал:
– Я вижу, что он под надежной охраной.
Министр юстиции Временного правительства разработал инструкцию, которая регулировала режим в Царском Селе и Александровском дворце. Как показывал в Париже 14—20 августа 1920 года судебному следователю Н.А. Соколову А.Ф. Керенский, эта инструкция устанавливала:
а) полную изоляцию от внешнего мира царской семьи и всех, кто пожелал остаться с ней;
б) полное запрещение свиданий со всеми заключенными без его согласия;
в) цензуру переписки.
Устанавливалась также двойная охрана Александровского дворца и двойное наблюдение за его заключенными.
Внешней охраной и наблюдением руководил начальник царскосельского гарнизона полковник Е.С. Кобылинский, а внутренней – комендант дворца полковник П.А. Коровиченко, которому в отсутствие А.Ф. Керенского принадлежала вся полнота власти во дворце.
У царя и его семьи был изъят весь семейный архив, а также многочисленная переписка императора и его супруги с их многочисленными корреспондентами. Изъятие документов у Николая II проводил Коровиченко, с материалами он Кобылинского не знакомил. Изъятая переписка и архив, за исключением одного письма жены великого князя Николая Николаевича великой княгини Анастасии Николаевны, ему были неизвестны.
Все изъятые Коровиченко царские документы им были отправлены в адрес министра юстиции А.Ф. Керенского.
Перед отправкой в Тобольск царской семьи Керенский имел свидание с Николаем II, которому заявил о скором отъезде и попросил брать с собой теплые вещи, но куда их Временное правительство отправляет из Царского Села, не сообщил. Николай II не раз высказывал по этому поводу неудовольствие.