Нужно отметить, что во время проведения следствия колчаковцами все допрашиваемые свидетели о жизни царской семьи в Тобольске также отмечали, что жилось им там неплохо. Конечно, были отдельные мелочи, которые мешали царской семье, нервировали ее, иногда дело доходило до слез.
Так, были случаи, когда некоторые офицеры не отвечали на приветствие Николая II, отказывались пожать протянутую им руку. От этого он не раз страдал, терял настроение и подолгу молчал. Были случаи, когда во время прогулок или работы на улице девушек окружали солдаты и от них иногда исходили плоские шуточки, которые заставляли их краснеть и смущаться. У них портилось настроение, и они уходили раньше времени в дом.
Население к царской семье относилось сочувственно. Около губернаторского дома жители снимали шапки, крестились и благословляли его узников.
После большевистского переворота жизнь текла в привычном русле, казалось, о царской семье забыли. Но прошло пару месяцев и все изменилось, в первую очередь это сказалось на питании. Всем членам царской семьи установили солдатский паек – 150 рублей на неделю или 600 рублей в месяц. Пришлось несколько человек уволить из хозяйственной обслуги. Естественно, изменился и стол, на котором теперь стали преобладать «суп и мясо». Сахар стал отпускаться по карточкам. Приближенным к царской семье, которых переселили в губернаторский дом, объявили об их аресте. Режим становился все жестче.
Солдатский комитет особой охраны постепенно отменил послабления и смягчения, он потребовал, чтобы Николай II снял свои погоны полковника, о чем был поставлен в известность Кобылинский. Однако время шло, а бывший император ходил с погонами, что возмущало некоторых стрелков.
Однажды к Евгению Степановичу явился один из стрелков и спросил:
– Почему Николай Романов не снимает погоны?
Кобылинский тяжело вздохнул и ответил:
– Что я могу сделать, я ему уже говорил об этом.
Солдат возмущенно ответил:
– Тогда я пойду и скажу ему, чтобы он снял погоны. Если он откажется их снимать, то я сорву их с него.
Кобылинский усмехнулся и сказал:
– Ну, вы сорвете у него погоны, а он вас тогда ударит. Что тогда?
Солдат подумал и произнес:
– Тогда я тоже ударю.
Кобылинский понял, что солдат этот готов на все, он тяжело вздохнул и миролюбиво проговорил:
– Хорошая же будет картина – бывший царь дерется со стрелком. Как на это посмотрит наше правительство? Что об этом будут говорить за границей? Нет, мил-человек, не надо драться. Я еще раз поговорю с Николаем II, чтобы он все-таки снял погоны.
Евгений Степанович решил на этот раз действовать через генерал-адъютанта Николая II Илью Леонидовича Татищева, который добровольно согласился поехать с царской семьей в Тобольск. Ход этот оказался правильным. Татищев уговорил Николая II.
5 января 1918 года царь снял погоны.
К весне 1918 года советская власть победила в Екатеринбурге и Омске. И тут взоры победившего пролетариата остановились на месте содержания царской семьи в городе Тобольске, где вообще не было большевистской организации. Власть в нем принадлежала меньшевикам и эсерам.
Из центра Урала и Западной Сибири в Тобольск направляются красногвардейские отряды, чтобы взять под контроль губернаторский дом, где находилась семья Романовых. Первым из Омска прибыл отряд в составе 100 человек под командованием большевика Демьянова и предъявил «отряду особого назначения» 36‑часовой ультиматум о допуске их к бывшему царю и переводе его в местную тюрьму.
Командование отряда воспротивилось этому и потребовало от прибывших «мандат» центральной власти, так как охрану царя им поручил Центр, и они будут подчиняться только его решениям. Дело дошло чуть не до вооруженных разборок, и в ожидании штурма губернаторского дома охрана царя не спала несколько ночей, но Романова сибирякам она не отдала.
В окрестностях Тобольска уже шныряли анархистские и эсеровские отряды, небольшие, плохо вооруженные и крупные, с воинской дисциплиной, экипированные самым современным оружием. Всем хотелось войти в историю, покончить с самодержцем Руси Николаем Кровавым.
29 января 1918 года Совет народных комиссаров принял постановление, в котором говорилось, что бывший царь Николай Романов должен был быть предан революционному суду. В феврале СНК подтверждает свое постановление. Наркому юстиции левому эсеру Штейнбергу поручалось собрать необходимый «следственный материал», но место суда пока «не предуказывать». По предложению Л.Д. Троцкого открытый судебный процесс планировалось провести вначале в Петрограде, а затем остановились на Москве. 1 апреля Президиум ВЦИК решил «в случае возможности перевести всех арестованных» в Москву. Государственным обвинителем по делу Николая II должен был выступить один из главных вождей революции Троцкий. Остается фактом, что вплоть до июля 1918 года вопрос о его казни во властных структурах большевиков не возникал.