В распоряжении Марии Гавриловны находилась немецкая легковая машина «опель-адмирал», сверкавшая всегда лаком и блеском, которую генеральша вызывала за день до десятка раз, то ей надо было ехать к портнихе, то к массажистке, то к какому-то молодому любовнику. Генеральша скрывала его от всех, боясь, по-видимому, женской конкуренции, ведь в России самым острым дефицитом для российских женщин стали мужчины. Война… Проклятая война покосила российских мужиков, и русские бабы будут страдать от этого длительные годы.
Таисия удивлялась богатой и беспечной жизни генеральши. Как-то в разговоре с сестрой Ириной она сказала, что и в новой России генералы живут очень богато, не отличаясь ничем от царских.
Прожив почти неделю в квартире Мельниковой, женщины в целом, по мнению Таисии, хорошей и доброй, она отметила, что общество этой дамы стало тяготить ее, а иногда и раздражать.
Она не раз обращалась к полковнику Садовнику с предложением переехать куда-нибудь в Подмосковье, хорошо бы на дачу. Он обещал подумать над этим вопросом, но пока ничего не предпринимал.
Таисия все больше и больше привязывалась к этому человеку. Не видя Садовника, маялась, страдала и ревновала то к генеральше, то к ее смазливой служанке Зиночке, которой полковник, по ее мнению, оказывал так много внимания. Ревновала его к долгим телефонным разговорам, к смеху в телефонную трубку. Ей казалось, что разговаривает он так долго с женщинами, ее соперницами. Иногда она вбегала в комнату и обрывала его разговоры нажатием на клавиши телефона. Он злился на нее, а она горько плакала, просила отпустить ее в монастырь.
Настроение у полковника менялось, становилось раздражительным, и это очень пугало ее, она боялась, что он покинет ее и больше она его никогда не увидит. В эти моменты Таисия просила у Садовника прощения, заверяя, что такого больше никогда не повторится. Но держалась она до первого его разговора с генеральшей или Зиночкой, и все начиналось сначала.
Конечно, у нее было понимание какой-то неестественности в их отношениях. Она полюбила Садовника, но таких же ответных чувств от него не получала. Иногда создавалось впечатление, что полковник играет с ней, специально провоцирует ее на скандалы. Так, однажды в ее присутствии он хлопнул Зиночку по ее пышному заду. Таисия, конечно, не сдержалась и устроила ей такой разнос, что Зиночка проплакала целые сутки. Да и многие, телефонные разговоры полковника были подстроены специально для неуравновешенной Таисии. Их разработчики надеялись, что в пылу ревности она выскажет ему какие-нибудь свои потаенные мысли.
30 марта 1945 года, сразу после обеда, в квартире генеральши Мельниковой раздался телефонный звонок. Садовник с Таисией только-только уединились в гостиной, где она, сев за рояль, набирала первые аккорды «Аппассионаты» Бетховена. Глаза женщины светились счастьем, наконец, они остались вдвоем и им никто не мешает. Поэтому так недовольно и зло взглянула она на хозяйку, которая пригласила полковника к телефону. А он ждал этого звонок, ведь он заранее договорился о нем с самим Савицким.
Таисия с раздражением хлопнула крышкой рояля и пошла за полковником, который в прихожей весело с кем-то здоровался по телефону. Она постояла рядом с ним, прислушиваясь к разговору, а затем шмыгнула на кухню, выпила залпом полстакана воды и решительно направилась к Садовнику с намерением прекратить этот разговор. Он улыбнулся ей и попытался обнять, но Таисия увернулась и спросила:
– С кем это вы, Николай Арсентьевич, весело так разговаривали? Женщины все донимают?
Садовник не принял ее агрессивности и спокойно ответил:
– Друг звонил. Собирается 1 апреля в командировку… В Польшу… Я попросил передать привет своим боевым побратимам.
Таисия на некоторое время задумалась, а затем переспросила:
– В Польшу, говорите, едет ваш друг?
Полковник кивнул, а она продолжила:
– А нельзя ли мне, Николай Арсентьевич, воспользоваться поездкой вашего друга и отправить через него в Польшу несколько писем своим знакомым?
Он как-то нерешительно пожал плечами, а затем быстро набрал номер телефона. На том конце аппарата без каких-либо вопросов согласились взять письма Таисии в Польшу. Она тут же отправилась в гостиную и уселась за письменный стол. Первое свое письмо она писала по-польски, и адресовано оно было Александру Петроконьскому в Варшаве, проживавшему на улице Маршалковской, в доме 50, квартире 14. В нем говорилось: