А Садовник, возвращаясь на дачу из Москвы, стал все чаще и чаще просить написать или сообщить ему кое-какие эпизоды из жизни Татьяны Романовой. Боясь потерять его, она исполняла его просьбы.
Однажды в один из теплых весенних дней, за обеденным столом, за которым находились Хорошкевич, лейтенант Смирнов и сестра Ирина, полковник неожиданно при всех спросил ее:
– А вы не знаете, где похоронили семью царя?
При всех Садовник с ней разговаривал только на «вы». Продолжая кушать, она лишь удивленно взглянула на него и ничего не ответила. После обеда, предчувствуя продолжение начатого им разговора, они с полковником вышли на прогулку. На залитой солнцем улице снега уже почти не было, лишь на земле, под крышами их дома и хозяйственных пристроек виднелись небольшие, грязноватые горки грязного снега и льда.
Полковник хотел было слепить снежок, но это ему не удалось. Отковырнув носком ботинка льдинку, он бросил ее в стайку воробьев, плескавшихся в лужице. Воробьи разлетелись по сторонам, а он улыбнулся, взял под руку свою спутницу, и они мило пошли по просыпающемуся от зимней спячки саду. Когда они отошли на значительное расстояние от дома, Садовник остановился и произнес:
– Ну, что вы мне ответите на мой вопрос, заданный за обедом?
И тут Таисия неожиданно для себя прервала его и воскликнула:
– Ничего подобного… их сожгли!
Полковник внимательно посмотрел на нее и спросил:
– А вы читали что-нибудь по этому поводу?
Но Таисия уже пришла в себя, поняла, что могла сказать лишнее, спокойно ответила:
– В монастыре ничего постороннего не читается.
Садовник нахмурился и замолчал. Насупившись, он какое-то время не разговаривал. Переносить это монахине Таисии было тяжело. Но вот он нежно взял ее за руку и совсем миролюбиво спросил:
– Скажи, дорогая, какие книги ты читала о царской семье?
И несколько волнуясь, добавил:
– Мне необходимо об этом знать.
Спутница его спокойно ему ответила:
– Никаких книг об этом я не читала.
Полковник вспылил, начал на нее кричать, обвинять в том, что она не доверяет ему, а значит, не любит. И тут вдруг она сердито посмотрела на него и назвала его «полицейским офицером», выспрашивающим и вынюхивающим о ее жизни. Рассорились в пух и прах. После этого они не общались больше двух дней.
Он не являлся даже на обед, хозяйка дачи сказала, что полковник после размолвки заболел и лежит в кровати, и тогда она не выдержала и чуть ли не вбежала к нему в комнату. Он лежал бледный, похудевший. Не стыдясь заглянувшей к нему на минуту хозяйки, она проговорила, что ей очень тяжело, она страдает от их ссоры. Садовник молчал. Тогда Таисия, опустив голову, чуть ли не шепотом произнесла:
– Извини меня, дорогой. Я, не имея никаких задних мыслей, обманывала тебя. В монастыре я читала книгу Николая Алексеевича Соколова «Убийство царской семьи», которая была издана в 1925 году в Берлине. Некоторые мысли этого следователя я по рекомендации митрополита Шептицкого вписала дословно в свои «Воспоминания».
Признание Таисии оздоравливающе подействовало на полковника: он повеселел и сразу захотел есть. Поцеловав свою дорогую женщину, Садовник попросил ее изложить обо всем этом на бумаге. Только просил все подробно написать. Она согласилась. На некоторое время между ними воцарился мир, и Таисия была по-настоящему счастлива.
А на Садовника давили самые высокие чины НКГБ и НКВД СССР. Им казалось, что полковник госбезопасности медленно разрабатывает «Монашку». Не раз он слышал от них шутки: уж не влюбился ли полковник? Не роман ли он крутит с этой бабой на даче в Заречье? Пора бы уж определиться: кто она? Неужели Татьяна Романова? Но пока ответить на этот вопрос он не мог.
17 апреля 1945 года Н.А. Садовник по поручению Б.З. Кобулова в целях проверки, действительно ли она является тем лицом, за которое выдает, завел разговор о дневниках Татьяны Николаевны, какие они были по внешнему виду и чем вообще характерны.
К этим вопросам «Монашка» отнеслась довольно спокойно. Отвечать она начала с замечания своему любимому, сделанного ею с улыбкой: мол, о дневниках и книгах членов их семьи она подробно изложила в своих «Воспоминаниях» и если бы Николай Арсентьевич внимательно их прочитал, то получил бы ответ на все интересующие его вопросы. По-видимому, полковник не удосужился их прочитать. Садовник, сконфузившись что-то ей пробормотал:
– Да, согласен, читал не внимательно.
А раскрасневшаяся «Монашка», вспоминая минувшие счастливые годы, поведала, что всего тетрадей и дневников с заметками у нее было 5 или 7, но не больше. Тетради эти были обернуты в сиренево-голубые или стального цвета обложки. Одна из тетрадей имела узкую, медную застежку, другая – металлическую, две были ажурными. А вот какие застежки были у остальных, она не помнила.