Наконец, и первая остановка. На околице села конный поезд встретили патрули-кавалеристы из отряда Зенцова. Отдав быстро рапорт Касьяну о положении в селе, они сообщили ему, что в центре села уже подготовлено 19 троек. Первая тройка поезда сравнивается с головой подготовленной смены, и Касьян отдает приказ остановиться, затем раздается команда пересаживаться. Багаж за считанные минуты перебрасывается в сменные тарантасы. Все занимает не больше пяти минут. Ямщики гикнули в свои луженые глотки, и конный поезд опять полетел вперед.
А вот и село Покровское, родина Распутина. Совсем недавно вернули ему прежнее наименование. В царское время оно было переименовано в Распутино. Здесь была смена лошадей. Остановились около большого, богатого дома. Александра Федоровна и Мария внимательно смотрели на его второй этаж и что-то шептали губами. Там, в окне стояли две женщины, молодая и пожилая, которые делали им какие-то знаки руками и махали платком. Их увидел Касьян, направил на них маузер, женщины испуганно шарахнулись в сторону. И опять в путь по грязной, разбитой дороге. Летят сибирские лошадки… Бегут лошадки… На вид маленькие, неказистые, слабые, а километров 15 пробегут, затем 5 минут отдыха спокойным шагом и опять летят. Ямщики погикивают, раззадоривают их, они стараются, только грязь в сторону.
Где-то в километрах 15 от Иевлево конный поезд встретил Петра Гузакова. Тройка его ямских выглядела так, будто за ней гнались: лошади все в пене. Раскрасневшийся Гузаков взъерошен, с ним сидел какой-то неизвестный взволнованный красноармеец.
В лесу решили устроить десятиминутный отдых. Яковлев посадил рядом с Николаем II Касьяна, а сам перешел в экипаж Гузакова. Конный поезд не успел еще тронуться, а Гузаков вкратце сообщил ему довольно тревожное известие, рассказанное перебежчиком из отряда Гусяцкого. «Опять Гусяцкий, – подумал Яковлев. – Не унимается, сволочь, хотя заверял, что будет исправно нести службу со своим отрядом».
Перебежчиком оказался Неволин Александр Иванович, рабочий с Александровского завода в Пермской губернии, член партии большевиков с марта 1917 года, служил в 4‑й сотне, которой командовал помощник начальника штаба Гусяцкий. Еще в Екатеринбурге командир поставил им задачу – привезти в столицу Урала живым или мертвым Николая II. В Тобольске Гусяцкий собрал свою сотню и объявил красноармейцам, что по заданию СНК и ВЦИК сюда прибыл чрезвычайный комиссар Яковлев, который намерен увезти Романова в Москву, а потом решено его отправить за границу. Мы не допустим этого. Николай Кровавый должен быть в Екатеринбурге. Мы нападаем на малочисленный отряд Яковлева и отобьем у него Романова. Против предложения командира выступил Неволин. Он так горячо доказывал о вредности и абсурдности плана Гусяцкого, что красноармейцы не поддержали командира. Но на этом он не успокоился.
Вскоре он привлек к себе в союзники инструктора сотни Богданова и его помощника Пономарева и на очередном собрании предложил организовать под Тюменью засаду и покосить из пулеметов и винтовок весь отряд Яковлева вместе с Романовыми и его слугами и никому об этом ничего не говорить. Впредь по предложению Гусяцкого красноармейцы должны отвечать всем, что они из московского (яковлевского) отряда. Уничтожить Николая II наша задача, и мы сделаем это, так как все эти советы только занимаются болтовней и они наверняка договорятся и отправят царя куда-нибудь за кордон.
И тут опять вмешался Неволин, он усмехнулся в сторону Гусяцкого и резко бросил:
– Значит, разбойничками будем? Нет, я с таким планом не согласен. Если вам нужен Николай II, пусть с ним решают единолично командир и Богданов с Пономаревым. Мы вооруженная сила и должны стоять на страже защиты советской власти. А власть, наша с вами власть, товарищи, поручила Яковлеву куда-то перевезти Романова. И мы не должны ему в этом мешать. Разбойничками мы не были, и из-за одного Романова расстреливать своих товарищей-красноармейцев не будем.
Раздались голоса красноармейцев:
– Правильно. В чем виноваты люди отряда Яковлева? И мы могли быть на их месте.
Посмотрел злыми глазами на Неволина Гусяцкий, а Богданов возмущенно крикнул:
– Вечно ты суешься. Всегда против всех идешь.
Однако собрание оказалось на стороне красноармейца. Но вот после собрания Гусяцкий, Богданов и Пономарев выместили на нем свою злобу и пригрозили, что служить ему дальше будет очень-очень тяжело. И тут же стали его притеснять, придираться к нему по самым мелким вопросам. Однажды Гусяцкий, смеясь ему в лицо, заявил, что с Романовым, а заодно и с Яковлевым они все равно разделаются, устроят им засаду под Тюменью. Если им не удастся это сделать, то их товарищи из пятой или шестой сотни выполнят задуманное в Екатеринбурге.