Монашка полностью

Тут с заднего колеса за воротник шинели Николая II попал кусок грязи. Он недовольно поморщился и полез ее доставать. Достав ком грязи, он подбросил его в воздух, затем поймал и отбросил в тайгу. А Касьян усмехнулся и сказал:

– Вам бы, Николай Александрович, будучи царем, следовало проложить здесь железную дорогу. В поезде удобнее было бы ехать, чем трястись в дорожном тарантасе.

Николай II в знак согласия закивал головой и ответил:

– Конечно, лучше бы ехать сейчас в поезде. Но всегда не хватало средств. Не было их и на железную дорогу из Тобольска.

Он внимательно посмотрел на Касьяна и спросил:

– А вы какое военное училище кончали?

– Да никакого военного образования я не получил.

Царь удивленно раскрыл глаза и сказал:

– Как же так? Ведь вы начальник отдела?

А Касьян громко расхохотался и ответил:

– Я начальник отряда, а не отдела. Теперь, правда, заместитель командира отряда. У нас иметь военное образование не обязательно. Да и времени свободного у меня не было его получить. И средства отсутствовали. А командовать я на каторге научился. Это была моя школа и мой университет.

Николай II опустил глаза, по-видимому, он не ожидал такого ответа и вопросов Касьяну больше не задавал.

В селе Парки, рядом с Тюменью, конный поезд встретил председатель Тюменского совета Немцов в сопровождении большого отряда красноармейцев.

Здесь Александре Федоровне и Марии достался почтовый тарантас на высоких колесах. Мария быстро забралась, а ее мать никак не могла одолеть эту высоту. Мария тянула ее сверху за руку, а Николай II помогал снизу, но сил явно не хватало. И тут Касьян, наблюдавший за их тщетными потугами усадить в тарантас царицу, поднял ее чуть ли не на руки и помог Александре Федоровне одолеть это препятствие. Она тут же сухо ему бросила:

– Большое вам спасибо.

При этом глаза ее были необыкновенно холодные, какие-то недобрые. В восемь часов вечера заляпанные сплошь грязью прибыли на станцию Тюмень. Их конный поезд преодолел марафон длиною в 250 километров за 24 часа.

Железнодорожный состав, в котором уже находился отряд Гузакова, стоял под парами на первом пути. В середине вагона первого класса в купе разместили Романовых и одну из камердинерш, рядом – князя Долгорукова, графа Татищева, Боткина и камердинера. В двух боковых купе разместились Яковлев, Гузаков, Фадеев, Касьян и четыре бойца из отряда. Двери в купе оставили открытыми, чтобы можно было наблюдать за Романовыми и их слугами. На площадках выставили часовых.

Как только разместились по купе, князь Долгоруков спросил:

– Николай Александрович, не нужно ли купить в Тюмени чего-нибудь из съестных припасов?

Николай II какое-то время молча смотрел на своего главного распорядителя финансов, а затем отрицательно покрутил головой и ответил:

– Мне кажется, у нас всего достаточно. Нет, нам ничего не надо, Василий Александрович.

А чрезвычайный комиссар отправился на телеграф для переговоров с Голощекиным и Свердловым. С военным комиссаром Урала ему переговорить не удалось. И тогда он отправил ему такое послание:

«Екатеринбург. Голощекину.

В ваших отрядах одно желание – уничтожить тот багаж, за которым я послан. Вдохновители: Заславский, Хохряков и Гусяцкий. Они принимали ряд мер, чтобы добиться в Тобольске, а также в дороге, но мои отряды довольно еще сильны и у них ничего не вышло. У меня есть один арестованный из отряда Гусяцкого, который во всем сознается.

Не буду говорить все, а лишь предстоящее. Оно заключается в следующем. Заславский перед моим выездом за день скрылся, сказав, что его вызвали в Екатеринбург. Выехал он, чтобы приготовить около Екатеринбурга пятую и шестую роты и напасть на мой поезд. Это их план.

Осведомлены ли вы в этом? Мне кажется, что вас обманывают и их постоянные усмешки при разговорах о вас наводят меня на это подозрение, что вас обманывают. Они решили, что если я не выдам им багажа, то они перебьют весь наш отряд вместе со мной.