– Сведения о назначении места нашей конечной остановки я получу в пути. Мне приказано перевезти всю вашу семью, но здоровье Алексея не позволяет это сделать, да и весенняя распутица мешает, поэтому постановление правительства распространяется пока только на вас одного.
Николай II упрямо крутанул головой и тихо ответил:
– Нет. Не поеду.
А чрезвычайный комиссар еще более твердым голосом произнес:
– Приготовьтесь к отъезду.
Тут Александра Федоровна тяжело вздохнула, обняла мужа за плечо и сказала:
– В последнее время нас с Николаем Александровичем хотят разлучить. Я против этого и еду с ним.
Потом она взяла Николая II за руку и по-французски твердым голосом сказала:
– Нет, я не пущу тебя никуда одного, ты опять можешь наделать каких-либо глупостей.
Яковлев развел руки и по-французски ответил:
– Воля ваша. Я не против. Я даю вам на размышление полчаса. Прошу помнить, если не согласитесь ехать добровольно, вынужден буду применить силу.
Александра Федоровна удивленно посмотрела на своего супруга.
А чрезвычайный комиссар улыбнулся и покинул апартаменты Романовых. А они тут же пригласили к себе князя Долгорукова, князя Татищева и какое-то время совещались. Придя к единодушному решению, что ехать Николаю II надо обязательно, только в сопровождении Александры Федоровны, дочери Марии, князя Долгорукова и трех слуг. Через начальника охраны Кобылинского они сообщили об этом чрезвычайному комиссару. Яковлев с принятым решением согласился. Уже перед самым отъездом в число сопровождающих Николая II был включен профессор Боткин.
В губисполкоме Касьян договорился с Хохряковым, что к моменту выезда Романовых от бывшего дома губернатора до Иртыша будет выставлен надежный караул. Затем в извозчичьей бирже он решил вопрос о подаче к 12 часам ночи 19 троек, запряженных в прочные, дорожные тарантасы. Раздал ямщикам бумажные ярлыки с порядковыми номерами и ознакомил их с правилами, которыми они должны строго руководствоваться в пути. Потом собрал отряд и объявил, что сегодня ночью на север, в Березовск, должны отправиться 17 бойцов с тремя пулеметами. Он предупредил, что там стоят еще сильные морозы, поэтому тому, кто неважно одет и плохо переносит холод, целесообразнее остаться в Тобольске. Как и ожидалось, добровольцами записались самые боевые и надежные люди.
Примерно к часу ночи Мыльников доложил Яковлеву, что путь от «дома свободы» до Иртыша и переправа через реку очищены и заняты его отрядом. К этому времени прибыл заведующий извозчичьей биржи и сообщил Касьяну, что к женской гимназии подано 19 троек и ждут его приказа. Восемь троек с заранее определенными номерами по его сигналу въехали через ворота во двор дома. В нем никто не спал, все на ногах. То там, то здесь слышались тяжелые вздохи, частые всхлипывания и молитвы. Желая посмотреть на отъезжающих, группками стали собираться жители близлежащих домов, но милиция и люди Мыльникова тут же всех разогнали.
Во дворе на три тарантаса уложили объемный багаж. Вот на крыльцо вышли рыдающие царские дочери. За ними показались их родители. Несколько растерянный Николай II подходил то к одной, то к другой дочери, целовал и осенял их крестным знамением. Александра Федоровна, как всегда, гордо держала голову, в глазах ни слезинки. Она уже простилась с Алешей и там у него выплакалась. Здесь же на улице старалась не показывать своей слабости перед «красным врагом».
Дана команда занять места в тарантасах. Рыдают царские дочери, громко плачет прислуга. Александра Федоровна, вызывающе подняв голову, хотела сесть рядом с мужем в тарантас под № 4. Яковлев мило ей улыбнулся и вежливым, но твердым тоном сказал:
– Садитесь, пожалуйста, туда, куда вам приказывают. Так надо. Поверьте мне.
Обиженная Александра Федоровна села с Марией в указанный им тарантас № 6 и с этого момента до самого Екатеринбурга ни с кем из охранников не разговаривала. А Яковлев отправился в караульное помещение, тепло попрощался с солдатами охраны, затем сел к Николаю II в тарантас № 4.
Касьян приказал тройкам выезжать на улицу, где они встали в ряд согласно порядковым номерам. Он сделал последнюю проверку, дал сигнал к отправке, и все тронулись по грязным улицам еще спящего Тобольска. Лишь слышался лай собак, да были видны фигуры часовых, выставленных по пути следования конного поезда. Доехали до Иртыша и остановились. Лед не вызывал доверия, набухший, с огромными полыньями, он был очень опасен. Тогда Касьян приказал отстегнуть пристяжных лошадей и под уздцы, по настланным доскам, их перевели на другой берег. Затем под охраной стрелков перевели пассажиров, переехали тарантасы, все расселись по своим местам и аллюром помчались к первому станку.