Закончив писать, председатель Уральского совета несколько раз прочел написанное, затем недовольно взмахнул рукой и, обращаясь к Дидковскому, написал «княгиня», а нужно, кажется княжна. Переписать, что ли, расписку? А может, исправить, зачеркнув несколько последних букв?
Дидковский взял лист бумаги, долго смотрел на него, а затем усмехнулся и сказал:
– Пусть так и остается, Александр Георгиевич. Нужно оставить загадку для истории. Пусть дебатируют ученые, доказывая, почему мы так написали…
И он решительно поставил свою подпись, за ним расписался Белобородов. Яковлев выстроил свой отряд цепью вдоль поезда, потом по его приказу вывели из вагона бледных, но совсем спокойных Романовых. Чрезвычайный комиссар как-то передернулся и стал передавать их Белобородову по имени и отчеству.
Вечером 30 апреля Яковлев потребовал у Белобородова созыва Уральского совета и выдачи ему документа, реабилитирующего его и аннулирующего их «знаменитую» телеграмму Уралсовета. На заседание совета он явился вместе с Гузаковым, которое началось сразу же с его допроса некоторыми ретивыми товарищами. Особенно усердствовали ряд левых эсеров, Белобородов и Дидковский, пытавшиеся поставить вопрос так, будто Яковлев являлся подсудимым. Чрезвычайный комиссар перебил оратора и заявил, что при такой постановке вопроса он отказывается участвовать в заседании совета.
Он сказал:
– Я пришел сюда, чтобы потребовать аннулирования постановления вашего совета, опорочивающее меня как старого революционера-большевика. У меня есть документы, подтверждающие, что я выполнял задание СНК и ВЦИК Республики, а вы готовы меня здесь же осудить. Нет, так не пойдет.
Из зала послышались крики о необходимости ареста Яковлева и разоружении его отряда.
Но Голощекин умело погасил страсти и предложил послушать Гузакова, который был полностью на стороне своего друга. А вот Авдеев и Заславский в своих выступлениях выплеснули на него целую бочку дегтя, характеризуя Яковлева как неврастеника и политически близорукого недалекого человека, в горячем мозгу которого, по словам комиссара Урала Заславского, созрели против него разные заговоры и вооруженные выступления.
Яковлев не стал даже отвечать на эти гнусные выступления, он вскочил, но сдержался. С негодованием взмахнул рукой и сел. И тут слово попросил Голощекин и спокойно, как он только умел делать, сообщил залу, что Яковлева поддерживает Ленин, и действия его он считает правильными. Военный комиссар Урала предложил выдать Яковлеву от имени Уральского совета такой документ: