Ближе к закату паром был очищен от крови, а рыбаки вышли на реку, чтоб поставить на ночь сети. Лысый в благодарность не стал брать денег за перевоз лошадей, чему несказанно обрадовался Таннет, всегда стремившийся сэкономить даже когда карманы охотников были полны звонких монет. Перебравшись на другой берег, они запрыгнули на своих скакунов и отправились на поиски новых чудовищ. Вскоре Принцесса скрылась за спиной, впереди раскинулись луга, на которых маленькими озерцами мелькали прогалины с еще не растаявшим снегом. Ивор присоединился к охотникам до ближайшего селения. Он ехал на молодом крепком жеребце серой масти, которой то и дело засматривался на Монету.
- Алгерта, королевство пастбищ и знаменитых театров, - ни с того, ни с сего продекламировал иллюзионист, покачиваясь в седле. Видимо, хмель еще не до конца отпустил его. – С одним театром, хм, нам уже довелось повстречаться. Представление вышло, что пальчики оближешь.
- Слышал, что актерам здесь покровительствовал основатель предыдущей династии, - сказал наемник, подавив зевок. – От него это все и повелось до наших времен. Как же его звали? Тармот Румяный, кажется. Он вроде как сам мечтал актерствовать, а не править. Хрен поймешь этих благородных. Когда у тебе есть все, зачем желать меньшего?
- Странных желаний у знатных хватает. Хорошо, что он, к примеру, золотарем быть не мечтал. – Таннет поджал губы. – Вот чтобы я выбрал: трахать королеву или даму из бродячего театра? Вероятней всего, первое. Даже если б королева была страшна, как чума.
- Поддерживаю подобный выбор обеими руками.
- Благодарю, Ивор. А вот наш мастер Монетного двора – романтик. Он бы с нами поспорил, если б захотел.
Дарлан благоразумно промолчал. Он наслаждался дорогой, и меньше всего ему хотелось сейчас разводить глупые споры. Через несколько миль пути, они увидели, как с холма спустилась процессия всадников. Их пути пересеклись у старого дуба с расщепленным от удара молнии стволом. Командир всадников отдал приказ, и трех путников быстро окружили. Ивор напрягся и опустил руку на меч. Таннет перестал свистеть.
- Удача на нашей стороне, - произнес воин с модной бородкой, не спуская глаз с Дарлана.
- Что это значит? – спросил монетчик.
- Это значит, собака, что ты сейчас же слезешь с лошади, отдашь свое оружие и монеты, а потом без лишних движений дашь себя связать по рукам и ногам. Спутники твои могут ехать, куда хотят, если им жизни дороги.
- Да в чем дело-то? – не выдержал иллюзионист.
Алгертские всадники вытащили клинки из ножен, а их командир холодно ответил:
- А в том, что мы нашли мерзопакостного убийцу нашего государя! Именем вдовствующей королевы-регентши Феоралии, я приказываю тебе сдаться на суд Ее Величества, проклятый монетчик. Всех нас не перебьешь. Считаю до десяти!
- Вот паскуда, - выругался Ивор, не понимая что происходит.
Не дожидаясь, пока командир закончит счет, Дарлан спрыгнул с Монеты. Похоже, путешествие по Алгерте обещало стать весьма захватывающим.
У телеги, на которой его везли, скрипела передняя ось. Скрипела жалобно, с надрывом, словно стонал умирающий от ран зверь. Этот звук, казалось, становился все громче, все невыносимей с каждым оборотом колес, проникал в самую душу. Спрятаться от раздражающего скрипа было негде, оставалось лишь терпеть, пытаясь думать о чем-то другом. Вот только о чем можно думать, когда мир вокруг тебя исполосовали железные прутья узкой клетки?
Места в его передвижной тюрьме хватало только чтобы присесть. И на том спасибо. Дарлана, несмотря на обещание, не связали – руки и ноги были свободны, за эту милость тоже стоило поблагодарить людей, заснувших его в клетку. Если бы монетчик захотел, он бы смог вырвать прутья из телеги, используя силу, дарованную ему эфиром, но зачем? Он сам решил сдаться, чтобы не допустить ненужного кровопролития. Побег был столь же бессмыслен, как и опасен. В конце концов, за ним пристально следили четверо воинов, вооруженных арбалетами. Монеты у Дарлана отобрали, а увернуться от нескольких болтов с разных сторон – задача почти не выполнимая. С клинком, возможно, что-нибудь да получилось, но меч, выкованный кузнецом короля Виоторда, теперь был у командира алгертских солдат. За месяцы странствий по Юларии Дарлан привык к новому оружию, созданному по его наброску, и сейчас вдруг ощутил, что будто лишился какой-то части собственного тела. Навершие меча кузнец по просьбе монетчика украсил фиалковым аметистом. В память о Тристин.
