Тяжелый топот слышен среди стен,
Кровь густеет внутри вен.
Грех упрямо заструился меж ногами,
И отец вошел, ведомый двумя врагами,
Девочка так крепко спит под одеялом,
Устало смотрит грезы под покрывалом.
Отец болезненно натянул улыбку,
И в тишину откинул скрипку,
Ржавым ножичком поскрябал дверь,
Стоит угрюмо опьяненный зверь.
Тяжёлой поступью невольной он пошел,
И кинофильм далёких звезд ушел,
Девочка тихонько отошла от снов,
Родная кровь подняла бровь.
И в темноте приоткрылась ночь,
Нечеловечески хрипя от пьяной злобы,
Животное любя прижало к кровати дочь,
В кошмар ушли беспечно прожитые годы.
Одеяло рухнуло на глумливый пол,
Отец ножом тихонько показал на стол,
И обнажил звероподобно похоть,
Здесь будет петь расчлененный грохот.
И если сердце дочери упрямо завопит,
Пакет залатанный он кровью окропит,
Кожу белую он бешено сдерет,
Тело по частям в земле тихонечко сожмет.
И безмолвно птицы в сырой ночи закричали,
Солнечные лучи под утро не упали,
Летящая звезда упала вниз,
Гнило смеялся тайны любящий карниз.
Другое стихотворение она посвятила себе. Именно это произведение она писала в тот момент, когда к ней подошел старик-насильник. Айке было трудно читать его. Она вообще не любила перечитывать свое творчество, в красоте которого очень сомневалась. Но это стихотворение хранило в себе воспоминания, которые совсем не хотелось вскрывать. Она назвала его «В вены проникла пустота».
Ядовитый снег мешался с дождем,
Червивый вечер пел с огнем,
Глубокой темнотой клубило утро,
Вечность кропило болью мутно.
Холодные ветви пробивали воду,
Мокрый берег украл тревогу,
Так громко ветер небо резал,
И мертвые листья на скалы вешал.
Я перед тобой тону в реке,
С пустоты срываясь в прах,
День медленно клонил к стене,
Обломки тихо опаляются во снах.
Гибель покорно душила вьюгой,
Мою тень убивала мертвой скукой,
Дороги уснули, устав от раздумий,
Слишком много в бездне безумий.
Так тихо-тихо вечность тлела,
Грубо растворяя океан тоски,
Память блекло на оконце грела,
Волнительно ладони покрыли лепестки.
В полночь весточка на подоконник села,
Отрывая взгляд от ночи густоты,
Душа от сырости неуклонно побледнела,
Сгорели все последние холсты.
Ночь томно окружила тело,
Мне пустота все песни спела,
Мне вечность отпустила руки,
Когда-нибудь пройдут все сердца муки.
Айка взяла листы и сложила их к себе в рюкзак. Рядом с новым альбомом «Дивизии Каннибалов». В комнате больше не было чего-то примечательного. Но нужно найти хоть что-то. Где ты, Агнеша?
Айка вышла в коридор и увидела, что Скелька обыскивает родительскую комнату. Хорошо, тогда надо оглядеть кухню. Девушка осмотрела каждую валяющуюся банку, каждый шкафчик, холодильник, но не было ничего связанного с Агнешой. Айка с психу ударила ногой по плите, и оперлась о стол. Постояв несколько минут и собравшись с мыслями, она успокоилась и заглянула за батарею. Что-то есть! Девушка просунула руку. Пыль и паутина неприятно обволакивала кожу. За батареей застряла какая-то скомканная бумажка. Айка с трудом разбирала, что на ней написано, но это был определенно почерк Агнеши. Она писала очень быстро, но не красиво. То, что девушка прочитала в записке, повергло ее в шок.
