Наконец я остановился на расчистке перед воротами с частой металлической сеткой и колючей проволокой. В шезлонге под зонтиком у ворот какой-то человек слушал радио. Когда я затормозил и приспустил дверное стекло, он лениво мне помахал. Интересный парень. Усох настолько, что и возраст не определить. Невысокий, голова бритая, очки в тонкой проволочной оправе, веснушчатый нос картошкой и огромная рыжая борода, невероятно длинная и острая. Он даже бусинки в пряди вплёл. Футболка Тома Сойера, карго-шорты и сандалии. Выглядел типичным поехавшим на здоровом питании и экологии хипстером, но потёртый карабин М4 болтался на тактическом ремне через плечо. Он жрал семечки и сплёвывал шелуху в стаканчик.
— Привет. Я ищу МХИ, — сказал я.
Человек поправил очки, взглянул на меня, склонил голову под странным углом, прищёлкнул языком и ткнул в меня пальцем.
— Здоровяк. Рожа со шрамом. Помню, тебя Эрл нашёл. Это же ты вервольфа из окошка выбросил?
— Получается, я, — бум-бокс вещал что-то про чёрные вертолёты и загадочный падёж скота. — Джулия Шеклфорд предложила мне работу.
— Она часто это делает. У нас временная нехватка людей. Но это длинная история. Заезжай, стоянка у самого большого здания. Ты рановато, но ещё несколько ранних нубов тоже здесь. Босс обещал зайти с вами поздороваться, так что потерпите чутка.
— Нубы?
— Новые кандидаты. Новобранцы. Органы для пересадки. Наживка для монстров. Ну ты понял. Сленг.
— Ну, окей... я Оуэн Питт, — я выставил руку из окна.
— Майло Иван Андерсон. Мастер на все руки, эксперт в том и сём. Можно просто Майло. Если проживёшь достаточно, я буду тем парнем, кто покажет тебе, как работать со всеми крутыми игрушками, — он пожал руку и ухмыльнулся. Его борода заканчивалась где-то на уровне пояса. — Увидимся.
Я припарковался, закрыл машину и проверил стоянку. Лучше всего МХИ получалось описать словом «база». Главное здание — стены из толстого кирпича и стали. Вроде бы офис, но с высокими узкими окнами, толстыми стенами и железными балками обрешётки. При нужде за крепость сойдёт. Не удивлюсь, если на крыше прятали до поры котёл для кипящего масла. Двери на входе открывались в тесную комнату с ещё более тесными развилками за отдельными дверьми. При необходимости их все перекрывали толстые решётки. Интересное решение.
Пожилая леди сидела за тяжеловесной стойкой администратора. Она улыбнулась мне навстречу. Ну хотя бы персонал дружелюбный. Было ей около шестидесяти, толстенькая и весёлая. Носила она вязаный фиолетовый бабушкин свитер, но огромный револьвер в наплечной кобуре предательски выпирал наружу.
— Здравствуй. Ты, должно быть, на ознакомление? — спросила она.
— Да. Оуэн Застава Питт.
— О, я тебя помню. Надрал задницу вервольфу. Отменная драчка вышла, сынок.
— Ну, спасибо... типа.
— Эрл показал видео. Тебе спасибо. Очень порадовал. Ненавижу вервольфов. Я этих сукиных детей сама убивала. Неплохо шла этой дорогой, пока один из ублюдков не откусил мне ногу, — для наглядности она стукнула по ней. Протез откликнулся звуком пустотелого толстого пластика. — Раньше я на деревяшке прыгала, но та постоянно разбухала от влажности. Здесь порой бывает сыровато. С деревяшкой неудобно. Впрочем, могло быть и хуже. Старый Лерой ходил с деревянным глазом. Покрасил в карий, совсем как живой. Но летом штуковина постоянно разбухала и смотрелась просто ужасно. Бедный старина Лерой. Хороший был мужик. Ну да ладно. Распишись вот.
Я поставил торопливую подпись. Счетовод часто подписывает документы. Обычно стараешься нарисовать покрасивее, но сейчас меня больше занимали как минимум двадцать фамилий над моей.
— Меня зовут Доркас. В наши дни молодёжь смеётся над такими именами. Но ма сказала, что это доброе библейское имя, и оно со мной почти семьдесят лет. Кто-то из вас, панков, о нём пошутит, будет мою пластиковую ногу из своей жопы выковыривать. Уяснил, малыш?
— Да, мэм, — инстинктивный ответ склочным пенсионеркам выскочил автоматически. Верное решение поблизости от бывшей охотницы на монстров с магнумом .44 калибра при себе.
— Хорошо. Тебе по коридору прямо. Большая дверь справа. Это кафе и конференц-зал. Теперь вали. У меня дела.
Я поторопился, чтобы не вставать между Доркас и её пасьянсом на компьютере.
По дороге я заметил кое-что любопытное. Маленькие серебряные таблички, на глазок штук четыреста, не меньше. Я остановился. Места на стене они занимали изрядно. Не все с фотографиями, но все с именами. Дата рождения, дата смерти. Старые начинались где-то с 1850-ых. Стена памяти о павших товарищах. В полированном дереве вырезали длинную фразу на латыни. Sic Transit Gloria Mundi[8].
Как хороший счетовод, я почти сразу обнаружил, что почти сотня новых табличек имеет одну и ту же дату смерти. 15 декабря 1995 года.
Что бы тогда ни случилось, чернейший день вышел для Охотников, несомненно.
Что ещё более странно, заново счёт начинался только в этом году. Провал длиной в шесть лет удивлял своей пустотой.
