Деккер отмахнулся, делая вид, будто ждет ответа.
– Не надо портить ему жизнь! – возопила Алис. – Пожалуйста!
Деккер медленно отложил телефон.
– Рассказывай.
Описание сталкера, увы, не дало ничего нового. Все тот же капюшон, темные очки, максимально скрытое лицо. Парня сталкер нашел возле моста, когда тот шел домой, и предложил подзаработать за небольшую услугу. С бульдозером, как Алис с Деккером и предполагали, тоже все вышло достаточно банально: подростки баловались, пытались его завести и вырвать решетку шахты, потом поехали просто покататься, но быстро заглохли. Ничего подозрительного не видели, ни на захоронение, ни на хранилище Боумана не натыкались.
– На хрена вы вообще полезли в этот сарай? Ты знаешь, что старуха скорее свою собаку сожрет, чем отзовет заявление?
– Это из-за него! Мы видели, что он туда ходит. Машина рядом стояла, ну, мы и…
– Он? Человек, который дал тебе записку?
– Ну да… решили посмотреть, что там у него! Он явно же, ну… может, там…
Парень запнулся и отвел взгляд.
– Он там что? – спросил Деккер. – Держит оружие? Наркотики?
– Ну… да, просто было… ну, интересно… Он сам странный, мало ли. Но там ничего такого не было.
Он продолжал смотреть в пол.
– То есть вы там ничего не нашли?
– Ну, да. А что там найдешь, там у бабки только барахло старое всякое… ну и…
Деккер испустил тяжелый многообещающий вздох.
– Янссенс, – сказал он почти ласково и так страшно, что у Алис даже мурашки пробежали по спине. – По-моему, кое-кто пытается ввести следствие в заблуждение. А раз так…
Деккер вдруг рывком стянул с себя свитер и, оставшись в одной рубашке, перехваченной ремнями кобуры, принялся не спеша закатывать рукава. Алис почувствовала, как и сама невольно замерла, завороженная этим зрелищем.
– А раз так… – Он еще и говорил таким низким, чувственным голосом, от которого ее бросило в дрожь. – …то начнем допрос по всей форме.
Деккер сделал шаг вперед, глаза у него стали непроницаемо черными, скулы словно заострились – подросток вжался в стул.
– Не надо! – отчаянно вскрикнула Алис. – Только не допрос!
– Я все расскажу! – пискнул парень. – Там был газолин! В канистре! Мы его сливали!
По лицу инспектора как будто пробежала тень.
– Брысь отсюда, – бросил он. – Еще раз попадешься – пеняй на себя.
Подростка как ветром сдуло.
– Собирайтесь, – тихо сказал Деккер, уже обращаясь к Алис, и взял со стола свитер. – Пойдем к Эве.
Она вдруг сделала шаг вперед, оказавшись почти вплотную к нему.
– Злой полицейский был очень убедителен. Я сама почти испугалась.
– Я не хочу, чтобы вы меня боялись, – произнес он тихо и серьезно.
– Доверие… не моя сильная сторона, – честно призналась Алис.
– Я знаю.
Деккер вдруг улыбнулся – опять так завораживающе обаятельно, как тогда, в квартире Матье, – и ей стоило огромных усилий не качнуться вперед, не прижаться к нему, не положить голову на грудь. Он все еще оставался в одной рубашке, перетянутой ремнями кобуры, и Алис чувствовала его тепло, чувствовала, как знакомо, уютно и одновременно волнующе от него пахнет ветивером и сигаретами. А еще чувствовала, что он… он сам как будто ждет. Ее движения навстречу. Ее желания. Ее… «да».
Он приподнял руку и легко коснулся ее локтя:
– Смотрите-ка!
Алис обернулась, проследив за его взглядом. От этого движения она оказалась еще ближе к Деккеру, легко прижалась локтем и плечом к его животу и груди. Тепло его тела как будто обжигало сквозь ткань рубашки, и хотелось закрыть глаза и так и стоять с ним рядом, чувствуя его так близко, полностью отдаваясь этому ощущению. Она едва понимала, куда он показывает.
– Себастьян опять слился в экстазе с доской.
На доске прикрепленная кнопкой с головкой в виде кактуса висела большая фотография Беатрис. А от нее тянулась красная нитка к снимку черепа.
– Придется завтра организовать пресс-конференцию и объявить, кого мы нашли. Вам наверняка тоже придется сказать пару слов. Иначе журналисты так и не уймутся.
Алис кивнула.
– Ну что… поехали к Эве, – сказал Деккер, чуть наклонившись, и его дыхание коснулось ее щеки.
– Да. Поехали.
Алис сделала шаг назад, уже понимая, что… скоро опять сделает шаг вперед.
Она изменилась. Как будто убедилась, что он взял ее нить – ее красную нитку-бахромку – и готов искать выход из своего лабиринта. Готов увидеть правду, готов взглянуть в глаза своему минотавру: Марк заметил, как девчонка счастливо вспыхнула, когда он сказал, что начнет расследование по делу Одри.
Но помимо того, что в ней ощущались надежда и радость, он отчетливо чувствовал и зазвучавшие в ней другие ноты – что-то темное, соблазнительное и невероятно влекущее, как едва уловимая горчинка в духах. Словно, приоткрывшись из благодарности ему навстречу, она понемногу, даже сама того не замечая, выпускала и эту глубоко спрятанную часть себя. Свою страстность, свою сексуальность, обволакивающую, головокружительно вкусную, будто тающий на языке горький шоколад; свой внутренний жар – то, на что все в нем немедленно и остро отзывалось.
