– Хорошо. – Ей было не до препирательств, хотелось поскорее на воздух, к солнцу из затхлого полумрака питейного заведения. – Дай пройти, я тороплюсь.
– Ой, не ври, ты сюда явно не за своим папашей приходила. Так же? – Хин Меннерс-младший вопросительно поднял кустистые рыжие брови. – Чай вон заказала, ждала чего-то. Милдред мне сказала, что ты странная сегодня, вот и пришел сам проверить. Да нет, вроде та же полоумная Ассоль, парусиновая принцесса.
– Меннерс, – спокойно произнесла она, отступая, однако, при этом к стене, – разве твой трактир открыт не для всех? Или я не заплатила за заказ?
Трактирщик упорно надвигался на нее:
– Ты мне зубы-то не заговаривай, я вас, Лонгренов, насквозь вижу. И как никто знаю, что с деньгами у твоего папаши совсем плохо. Говорят, он даже на осветительные камни позарился. Так что говори прямо: пришла денег просить? – Меннерс подошел к ней вплотную и навис. – А я дам, я не жадный, не то что мой отец. Но, принцесска, плату потребую ту же, что и он с твоей непутевой мамаши. – Трактирщик беззастенчиво положил свою огромную, покрытую густыми рыжими волосами лапищу на грудь девушки и сжал сквозь тонкую ткань платья. Ассоль пискнула, залепила наглецу пощечину и, пока тот ругался и грозил ей, потирая щеку, вывернулась и, задыхаясь, захлебываясь возмущением и обидой, выскочила на улицу.
Она мчалась, не разбирая дороги, растирая по лицу злые слезы.
И даже не сразу поняла, что изменилось на улицах Каперны и что кричат ей вслед прохожие.
Но когда немного пришла в себя, заметила, что чуть ли не все жители от мала до велика устремились в порт, привлеченные невиданным зрелищем. Отсюда, с окраинной улицы, выходившей к обрыву, вся акватория была как на ладони. И сейчас к причалу шел корабль. Громада его парусов в лучах закатного солнца напиталась всеми оттенками красного.
Ассоль остолбенела. Она отлично понимала – это лишь иллюзия, оптический обман зрения, просто, прощаясь, закат решил плеснуть краски на первые попавшиеся паруса, но упрямое сердце ликовало и сбивалось с ритма.
Он пришел! Ее корабль! Ее принц приехал за ней! Судьба все же решила наградить ее за ожидание и веру, загладить вину за то, что заставила пережить в последние дни.
Девушка вытерла слезы – негоже показываться суженому зареванной – и со всех ног пустилась в порт. Когда она, запыхавшись и хватаясь за бок, наконец достигла цели, капитан чудесного судна уже сошел на берег и недоуменно осматривал толпу, вышедшую ему навстречу.
Ассоль же во все глаза глядела только на него. И был он именно таким, каким являлся во снах, – высокий атлет с симпатичным открытым лицом и глазами цвета самой чистейшей морской бирюзы.
– Совершенно такой, – прошептала она, закрывая лицо руками, улыбаясь и заливаясь краской.
В душе у нее счастливо мурлыкал рыжий котенок.
– Спасти Мэри? – повторил Лонгрен за странной женщиной, и впрямь походившей на королеву окрестной белизны. – А как ты докажешь, что Мэри, именно моя Мэри, здесь?
– Помнишь, какой цветок ты ей подарил в день вашей свадьбы? – поинтересовалась королева.
– Конечно, – ответил Лонгрен, – алую розу. Ведь моя Мэри решила выходить замуж в красном.
Тонкие бескровные губы незнакомки растянулись в печальной улыбке.
– Да, Мэри всегда тосковала по цвету тут, у нас. А красный был ее любимым. Это ее и погубило.
– Зачем ты спросила про цветок? – Лонгрен вернул собеседницу к теме их разговора.
– Чтобы показать тебе его. – Она вытащила… прямо из воздуха алую розу. Совершенно свежую. Цветок окутывало золотистое сияние. Это Мэри сделала розу такой. Что-то пошептала тогда в бутон, поцеловала, улыбнулась, и душистый подарок Лонгрена засветился. Роза исчезла потом вместе с Мэри. Он не мог ее не узнать.
– Откуда она у тебя? – спросил резко.
Не хотелось, чтобы она видела, как тоска и радость одновременно накинулись на него, словно собачонки, соскучившиеся по хозяину. Чтобы почуяла в нем это горько-сладкое волнение. Это его личные, глубинные воспоминания, они слишком драгоценны, чтобы кто-то посторонний и неприятный касался их.
– Мэри отдала на хранение перед тем, как вернуться в темницу.
– Мэри в темнице? Это ты ее туда отправила? – Лонгрен был готов наброситься на эту белобрысую королеву и вытрясти из нее всю правду. Раз она королева, то наверняка именно она приказывает бросать людей в застенки, притом невиновных. А в невиновности Мэри он уверен, как в прочности корабельных канатов.
Та, которая назвалась королевой нибелунгов, грустно улыбнулась и покачала головой.
– Здесь не место для задушевных бесед, следуй за мной.
Она быстро вышла на сушу, прошла мимо Лонгрена, обдав его арктическим холодом, и остановилась у того булыжника, о который сегодня дважды приложился ее гость.
– Ты словно понял, что дверь именно здесь, но, будучи лишь человеком, конечно же, не увидел ее.
