– Твоя горячность греет. Давно я не наблюдала таких ярких эмоций! – Она поставила чашку на стол, поднялась и подошла к камину, устремив взгляд в огонь. Несколько мгновений молчала, а потом все-таки произнесла: – Мэри, возможно, и хотела бы остаться, но это не в ее силах. На ней проклятие. Вне острова она могла прожить только пять лет. Король Алхимик знал, что она попробует сбежать и рано или поздно это случится. Она даже приручила один корабль – новорожденный, совсем юный и глупый. Пела ему песни, очаровывала сказками. Готовила к тому, что однажды они сбегут вместе и причалят к берегу, где обретут покой и благоденствие… И корабль поверил ей… Он был прекрасен – трехмачтовый галиот. Ради него она совершила немыслимое – забралась в хранилище Короля Алхимика и взяла последнюю мечту. Самую заветную, самую прекрасную, самую яркую. С похищенной грезой она вернулась к кораблю, отдала ее ему, вживила. И тем самым сняла с него проклятие всех судов нибелунгов – он больше не был хищником, забиравшим сердца и души. Нет, теперь он мог причаливать и, главное, чувствовал, где находится земля мечты. Мог доставить любого туда, в мир его грез. Но… на этом она и попалась. Король Алхимик был в ярости. Он велел убить девушку, а корабль сжечь. И тогда она обменяла свою жизнь на жизнь корабля, умолила отпустить своего подопечного. Король Алхимик согласился, но при условии, что привяжет ее к острову проклятием, по которому она не сможет покидать его более чем на пять лет…
– Ты лжешь, ведьма! – взъярился Лонгрен, вскакивая из-за стола, тот опрокинулся, и тонкий фарфор – белый с голубыми узорами и золотой каймой – полетел на пол, разбиваясь вдребезги, брызгая в стороны осколками.
Королева невольно сжалась, съежилась, будто уменьшилась – в гневе Лонгрен всегда был по-настоящему страшен, – но все-таки ей хватило мужества возразить:
– Каждое мое слово – правда!
Лонгрен криво ухмыльнулся и сказал:
– Пусть морской дьявол раздерет меня на части, если это так! Мэри провела со мной семь лет. Семь, а не пять! Чувствуешь разницу?
Он приблизился вплотную и навис над королевой, как утес нависает над водной гладью. В белесых пустых глазах венценосной особы на краткий миг мелькнул страх, однако она быстро взяла себя в руки, гордо вскинула голову и надменно посмотрела на Лонгрена:
– Именно потому, что она задержалась, страдает теперь.
Мысли о страданиях Мэри вспенивали Лонгрена, как шторм гребни волн. Сейчас он злился и на себя в том числе, что мало любил Мэри, мало говорил ей об этом, да и подарков толком не сделал. Даже сервиз тот дурацкий не купил. Взгляд невольно упал на осколки фарфора, разлетевшиеся по полу. Лонгрен сжал кулаки.
– Это ты наказываешь ее? – зло спросил он.
Королева повела плечами и хмыкнула:
– Нет, ее наказывает сам остров, с которым она связана кровью и сердцем.
Чем дальше, тем жутче звучали слова венценосной ведьмы, как окрестил ее про себя Лонгрен.
– Откуда ты вообще здесь взялась, если говоришь, что островом правил некий Король Алхимик?
Королева сникла, уронила голову, схватилась за каминную полочку, будто бы в надежде удержаться.
– Однажды он просто исчез, – тихо произнесла она, – не сказав никому ни слова. Не отдав последних распоряжений. Испарился, словно его никогда не существовало.
– Что за безответственный правитель?! – возмутился Лонгрен.
– Нибелунги тоже так решили, – со вздохом сказала королева, – поняли, что доверились не тому. И вспомнили, что у Прекрасной Королевы была дальняя родственница, то есть я.
– Видимо, очень дальняя, – буркнул Лонгрен.
Назвать эту бледную немочь
– А ты язвителен, смертный, – усмехнулась она, – немудрено, что Мэри выбрала тебя. Здесь люди уже давным-давно не говорят дерзко, только раболепно и подобострастно.
– И мне их даже не жаль, – честно признался Лонгрен, – но ты сказала, что я могу спасти Мэри. Как мне это сделать, если сама уверяешь, что она связана с островом, что в ней – сама ваша жизнь? Ведь даже вашему прожорливому солнцу нужна ее кровь.
– Все так, – согласно кивнула королева, – но было пророчество, что явится Большой человек из Яркого Мира, он сможет зажечь солнце и снять проклятие с дочери Прекрасной Королевы. Судя по всему, ты и есть тот самый человек из пророчества. А значит, сможешь и остров спасти, и Мэри освободить.
– И она уйдет со мной навсегда? Будет со мной и Ассоль? – потребовал гарантий Лонгрен.
– А вот этого обещать тебе не могу. Спросишь у Мэри сам.
– Ну тогда чего мы здесь сидим, чаи пьем да байки травим. Веди уже!
– Но сначала я должна взять с тебя обещание: что бы ты ни увидел сейчас, не будешь пытаться это изменить, пока не придет нужный срок…
– Как я могу что-то пообещать, если не понимаю, о чем идет речь? – заявил он.
– Хорошо, – ответила королева, – я повторю свою просьбу позже, когда ты увидишь Мэри. А теперь следуй за мной.
Она повернулась и направилась вглубь того самого большого зала, в котором они очутились, когда перенеслись через хрустальный мост.
Лонгрен следовал за ней по пятам, боясь упустить из виду.
