Справедливости ради, в мире энтсе шкуры, возможно, согревали их в холодное время года, хотя здесь сезон свежевания приходился на лето. А вот чучела определенно должны были иметь религиозный смысл. Даже сейчас, с чашкой чая в руке, Коль, приглушив музыку, стояла у окна, глядя на один из этих мясных манекенов, покачивавшихся на вечернем ветерке. Чучело свисало с шеста, торчавшего из окна второго этажа, прямо над головами тех, кто мог проходить внизу. По всей округе подобных творений торчали, наверное, дюжины, поскольку наступил сезон свежевания. Фигура была несколько антропоморфной, вырезанной из полупрозрачной белой плоти и покрытой прекрасной шкурой какого-то флюка. Справедливости ради, энтсе ели это белое мясо. Хотя сама Коль мяса не употребляла и не носила одежду из животных, она знала, что подобные обычаи свойственны не одним только энтсе. Но чучела были для нее большей загадкой, чем ношение шкур – энтсе скрывали смысл своих обычаев, хотя не стеснялись выставлять напоказ их результаты. Подвешенные тотемы были утыканы толстыми шипами и длинными тонкими гвоздями, к тому же перевязаны чем-то вроде колючей проволоки, так что походили на страдающих святых, вырезанных из подбрюшья самого Бога.
Птицы осторожно пристраивались среди леса острых колючек, чтобы поклевать мясо. Бродячие собаки подбирали упавшие на улицу куски. Когда чучела рассыпались или начинали слишком сильно пахнуть, их заменяли новыми, пока не заканчивался сезон свежевания.
Коль смотрела на висящую напротив ее окна фигуру, а та, казалось, глядела в ответ шипами вместо глаз.
Район был плотно застроен зданиями всех оттенков серого, их ночные фасады блестели от дождя и резко вспыхивали стробоскопическими молниями от искр старых маневровых линий, по которым проносились вагоны до торгового центра «Канберра». Коль только что вернулась в свой район по одной из таких линий – она работала в кафе торгового центра. От ее одежды сильно пахло кофе; Коль никогда не думала, что когда-нибудь устанет от этого запаха. Она приняла душ, заварила чашку чая (и представить себе не могла, что ей когда-нибудь надоест вкус кофе). Коль могла позволить себе лишь четыре маленькие комнатушки (включая ванную) в этом районе, а ведь когда-то у нее была работа получше. Она была сетевым исследователем в крупном конгломерате с головными офисами на Земле, и у нее сохранились четкие воспоминания о своей работе. Но не сохранилось ничего о том, как ее изнасиловали на парковке. Коль знала лишь это: ее изнасиловали на парковке. Произошедшее ее травмировало. Тех типов так и не поймали. Коль стала беспокойной, боялась покидать квартиру, выходить ночью, даже ходить на работу, поэтому ее уволили.
Но врач, к которому она в конце концов обратилась, заверил, что это даже к лучшему. Ей следовало начать жить заново, оставить весь этот кошмар позади. И все же, именно он, на самом деле, избавил ее разум от мучений. Нападение деликатно, но надежно выжгли из памяти. Стерли из всех мыслей, последовавших за самим инцидентом, незаметно отслеженных с помощью сложного сканирования мозга. Даже воспоминания о физических травмах исчезли, так что Коль не знала, какие именно раны нанесли ей мужчины во время изнасилования.
Она снова стояла у окна, снова пила в халатике чай и смотрела, как по стеклу стекает дождь. От далекого торгового центра донесся свист маневровки, и искрящаяся вспышка осветила фасад дома напротив. Чучело уставилось на нее, шипы казались еще чернее на фоне плоти, ставшей яркой – почти светящейся – из-за резкого света. Затем чучело исчезло, словно призрак, а Коль опустила занавеску и отступила от окна. Поставив чашку с чаем, она распахнула халат и оглядела свое тело. Гладкое, белое, единственный шрам – маленькая аккуратная вмятина у пупка, похожая на глубокий прокол. Что натворили люди-тени? Насколько сильно пришлось ее чинить?
Едва слышно играл джаз. Продолжая пить чай, Коль побрела обратно в ванную, где на зеркале таяла туманная дымка. На девушку взглянуло ее отражение. Выкрашенные в темно-рыжий цвет волосы спутались влажными прядями… плотный черный макияж, который предпочитала Коль, смылся, отчего ее глаза казались раздетыми, она чувствовала себя слабой и увядшей. Почему ей нравилось красить волосы и наносить на губы темно-коричневую помаду? Такой она нравилась своему мужу, он находил это привлекательным? Все воспоминания о нем исчезли, но возможно ли, что сканирование – выжигание – оставило после себя ключи к разгадке их отношений? Мог ли ей нравиться какой-нибудь кинорежиссер, потому что с его работами познакомил ее муж? Может, даже джаз, который она слушала, был из чипа, который он ей купил? Коль попыталась вспомнить, как сама покупала чип, и обнаружила, что не может.
Промчалась маневровка, занавеска осветилась, затем снова потемнела, как закрывшееся веко.
