Она листала воспоминания назад и вперед, как страницы альбома. В старших классах Питер подрался с другим парнем из-за девушки, которая нравилась им обоим, и безжалостно избил пацана. Избил до крови. Хотя Мэдди не обращалась к его эмоциям, чтобы проверить, но почувствовала, что Питеру нравилось избивать. Крови он жаждал куда больше, чем девушки. В любом случае, это было последнее воспоминание, которое просматривала Мэдди. «Критическая сцена, – подумала она. – Похоже на обрушение моста». Ей больше ничего не хотелось смотреть. Не после всего того, что она наблюдала последние несколько часов, Мэдди будто бы не желала запоминать этого человека убийцей.
В десяти минутах езды от ее квартиры на дне резервуара покоился мозг. Теперь, выжатый досуха, он будет уничтожен при повторной казни. А прямо сейчас он все еще, в некотором смысле, был жив. Существовал на двух чипах в ее компьютере. «Это скорее загробная жизнь», – поправила себя Мэдди. Но сеанс окончен. Ночь снова затихла, здесь было так спокойно. Так одиноко. За пределами этих стен раскинулся огромный холодный город. Панктаун. И даже сейчас одни люди в нем умирали, а другие любили.
Мэдди сидела, уставившись на опустевшие экраны. Приклеенное вертикальное око у нее на лбу по-прежнему смотрело бесстрастно. А из настоящих глаз текли слезы. Она ощущала страх перед разумом, в который только что проникала. Ощущала ненависть к человеку, который причинял страдания и смерть. А ее сердце болело за маленького мальчика, которым когда-то был Питер Максвелл Вегенер.
Следующей должна была выступать группа «О-Чищенная Креветка», квартет чум. Один из музыкантов играл на огромном саксофоне с тридцатью клавишами и дико широким мундштуком, подходящим к дельфиньей улыбке от уха до уха. Певица была в облегающем черном платье, ее волосы уложены в блестящий черный боб, а губы накрашены лазерно-красным для привлечения дополнительного внимания. Конечно, Грей достаточно долго прожил на Оазисе, чтобы воспринимать местных чум как само собой разумеющееся; достаточно долго, чтобы находить певицу сексуальной. Сквозь колыхавшуюся завесу сигаретного дыма он наблюдал, как умело она исполняла древнее религиозное песнопение чум, превратив монотонную панихиду в стремительное катание на американских горках. Его голос группа уже получила.
До этого выступал «Синдром саванта», чьи музыканты слонялись теперь по джаз-клубу, болтали с друзьями, которые пришли поддержать и отдать свои голоса на сегодняшней «битве групп». Прищурившись, будто в глаза попал дым, Грей Арлекин перевел взгляд на увлеченных разговором членов группы. Участники «Синдрома саванта» были роботами. Инструменты были искусно интегрированы в их тела, напоминавшие вычурные хромированные и латунные саксофоны, которым придали отдаленно человеческие очертания. Только у певца осталось нечто вроде человеческой головы – слепое невыразительное изваяние из латуни с черными сочлененными губами, как будто резиновыми. Клавишником и лидером группы был ходячий синтезатор по прозвищу Орган. Грей со своими друзьями называли его Дилдо.
Эти машины и им подобные – потомки роботов, которые когда-то работали на расположенном неподалеку Пакстонском Автозаводе, который во время Профсоюзной Войны практически сровняли с землей органические рабочие – большинство из них перед этим уволили, что и вызвало восстание против роботов. Многих автоматонов уничтожили, но некоторые пережили беспорядки в руинах завода и в других развалинах промышленного района. Когда фабрики постепенно отвоевали и отстроили заново (после очередных сражений с несколькими племенами машин, не желавшими отказываться от своих скваттерских прав), роботы нашли дорогу в заброшенные туннели подземки, запечатанные и забытые после великого землетрясения. Там, внизу, с помощью оборудования, которое они привезли с заводов и построили сами, рождались поколения новых автоматов, никогда не знавших власти органических хозяев.
