Она поднялась с кресла, попятилась прочь от рабочего стола, будто вместе с ней в квартире был заперт ухмыляющийся Вегенер собственной персоной. Мэдди хотела сбежать от него, как в конце концов сбежала от своего мужа. Со страхом. С болью. Но она заставила себя не отступаться.
Как он мог так поступить? Убить одну женщину всего через несколько часов после того, как любил другую? Как можно быть способным на такой контраст? Нежность, а затем неожиданная жестокость? В ней же не было необходимости. Не было необходимости. Она этого не понимала. Технологии позволяли проникнуть в каждую клеточку организма, но мозг этого мужчины по-прежнему оставался для нее полнейшей загадкой. Может, ее собственный разум виновен в том, что она не может правильно прочесть чужой? Смогла бы другая женщина лучше понять ее бывшего мужа и его скрытых демонов?
Значит, это была не ложь – насчет других убийств. Почему-то Мэдди это потрясло. Вегенер утверждал, что у него плохая память, но разум ничего не забывает. Все сохраняется, консервируется. Отыскать события заново – вот в чем фокус. Возможно, Вегенер расправился не со всеми женщинами, о которых заявлял, но точно убил больше одной, так что, вполне вероятно, будут и другие. Однако пусть кто-нибудь другой вносит их в каталог. Вскрывает эти могилы. Свою часть работы она выполнила.
Мэдди поймала себя на том, что до странного разочарована. Ей хотелось, чтобы Вегенер оказался виновен лишь в одном преступлении на почве страсти. По ее мнению, он не выглядел монстром. С другой стороны, ее муж тоже был красивым мужчиной.
Тихое жужжание и взгляд на клавиатуру подсказали ей, что от спешки и неловкости она нажала «Реверс». Мэдди подошла к столу, чтобы остановить перемотку. На экране высветилось, что она вернула Вегенера в возраст шести лет. Через два дня после Рождества. Близость праздника пробудила в Мэдди странное любопытство. Как этот монстр провел Рождество на шестом году жизни? Ответить на этот вопрос было просто – достаточно одного-двух прикосновений к клавиатуре.
Мэдди активировала «Аудио», медленно откинулась на спинку кресла и начала смотреть.
– Мама, проснись, – произнес детский голос. Он звучал сердито и слезливо. – Мама, проснись! Проснись!
Маленькая ручка потрясла женщину за плечо. Та лежала на диване, волосы скрывали ее лицо, сквозь них виднелись лишь закрытые глаза и разинутый рот. «Неужели она умерла?» – гадала Мэдди, оцепенев от беспокойства. Но женщина раздраженно заворчала и оттолкнула руку сына. Даже без гарнитуры, стимулирующей ее собственный мозг, Мэдди могла представить пьяное дыхание матери.
Точка обзора сместилась на рождественскую елку. Гирлянда на ней не горела, а под деревом не было никаких подарков.
Возможно, они где-нибудь в шкафу. Мэдди не верила, что мать не смогла ничего купить, просто в сочельник она оказалась слишком пьяна, чтобы разложить их. Однако подарков не было. Как, в общем-то, и матери.
– Проснись! – закричал он. Ближе подступили и рыдания, и ярость. – Проснись!
Мэдди нажала «Стоп». Затем перемотала вперед наугад. Снова нажала «Воспроизведение». И так продолжала несколько часов… хотя больше ни разу не вернулась к сценам преступлений.
Когда Питеру было десять лет, его собаку ранил ховеркар, промчавшийся над ней на улице. Мать (отца Мэдди ни разу не видела) отвела пса к ветеринару и усыпила… хотя ветеринар говорил, что зверя можно спасти. Мать ответила, что у них нет денег. И вот она ждала за столом, оставив Питера и животное в мрачном смотровом кабинете с голографическими изображениями анатомии животных, похожими на призрачные туши, развешанные на скотобойне. Пока доктор готовил инъекцию, маленькая собачка на руках у Питера нетерпеливо смотрела в единственное окно, словно предвкушая возвращение на улицу и поездку в машине после того, как они тут закончат. Питер зарылся лицом в шерсть на ее шее. В предыдущих сценах, которые видела Мэдди, он делал так же. Полчаса назад Мэдди наблюдала, как Питер уткнулся носом в мягкую шерсть пса, когда тот был еще щенком. Мальчик нашел его, пока прогуливал школу. Крошечный бродяжка мог умереть, если бы не появился Питер, не спас его, не дал ему дом. И вот теперь собака, которую он принес домой на руках, на тех же руках скончалась, а Питер забился в рыданиях.
В тот день мать не стала его бить, возможно, из сочувствия. Но в другие дни била, и каждый раз, видя это, Мэдди вздрагивала, будто ударили ее саму.
