Керамические листы предназначались для окон многоквартирного дома, их специально обработали от граффити вандалов, поэтому ураган разноцветных брызг не заслонял обзор. На этом листе потертостей было больше всего, но ничего страшного: Тил вырезал участки и прикрепил длинные черные резиновые перчатки, которые свисали вялыми пенисами. Теперь люди толпились вокруг, толкая друг друга локтями, чтобы получить возможность натянуть эти перчатки и дотронуться до Нимбус… погладить ее, приласкать. Один мужчина в сшитом на заказ костюме сжал ее грудь, словно пытаясь удержать, но она была вся в краске и выскользнула из его объятий, протанцевав к противоположной стене, чтобы и там дать людям к себе прикоснуться. Какая-то женщина просунула руку Нимбус между ног и несколько секунд мяла. Нимбус позволяла это, затем соскользнула на пол, чтобы покататься в краске туда и обратно. Мир эксплуатировал невинную душу, использовал ее. Пачкал. Недовольство в сердце Тила росло вместе с эрекцией. Они ставили всю хореографию в мансарде… но тогда были только вдвоем.
Посмотрите, сколько там краски. Конечно, она будет переработана, компьютер отфильтрует цвета и соберет по резервуарам, но краска все равно была дорогой. И установка компьютера обошлась очень дорого по меркам Тила. Но он не оплачивал электроэнергию, и теперь взгляните на их проблемы. Не купить ни кофе, ни нормальной еды. Он почти ничего не купил Нимбус на Рождество. А она не жаловалась. Поначалу даже недолго проработала на керамическом заводе, прежде чем ее уволили, но не возражала против того, чтобы он пользовался ее деньгами. Все эти жертвы ради его видения… в котором теперь Тил сомневался.
Посмотрите на этих респектабельных горожан, лапающих Нимбус, которая дразнила их, приближаясь и отстраняясь, а затем возвращалась, чтобы позволить прикоснуться к себе. Разве они не понимали, что таким образом тоже становятся частью искусства, играют отрицательную роль? Превращаются в тех, кто оскверняет? Нет, они ничего не понимали или не хотели понимать. Это был карнавал, пустячок. Стриптиз-шоу. Но чего он ожидал, добавляя все эти перчатки? Что зрители начнут ласкать ее и одновременно отмечать значение символики?
Да, ожидал. Но понял, что переоценил свою аудиторию.
Выходит, его успешное и принятое произведение искусства – это провал?
В соседнем отсеке из шлангов вырвалось торнадо порошка цвета грязи и прилипло к краске, которая превратила тело Нимбус в переливчатое стекло. Быстро покрыло всю ее целиком. Жизнь загрязняет душу, истощает ее, иссушает, удушает. Нимбус танцевала среди этой бури, билась о стены, пытаясь высвободиться, наконец упала и прижалась к полу. Грязь покрывала ее настолько плотно, что девушка в конце концов стала похожа на фигуру из Помпей.
Ветер стих. Пыль осела. Аудитория пришла в восторг, а Тил затаил дыхание.
Яркий, почти испепеляющий свет ворвался в камеру, заполнил ее. Большинство ослепленных зрителей вынуждено отводило взгляды, прикрывало глаза. Они не слышали и не могли увидеть, как в камеру хлынула вода. Но когда свет чуть потускнел, разглядели, что Нимбус стоит прямо, подняв обе руки, а на ее теле не осталось ни грязи, ни краски. Чистота и красота, душа не исчезла со смертью… она обновилась.
В камере стало темно. Живая картина почернела. После нескольких секунд ошеломления раздался взрыв аплодисментов, и на глаза Тила навернулись слезы. Да… он сделал это. Композиция была сложной. Неудобной и сомнительной. Но мощной и прекрасной. Его переполняла гордость. Она почти… почти… затмевала вину.
Они подождали час, прежде чем повторить весь процесс, часы на дисплее показывали обратный отсчет. После этого был еще один перерыв. На этот раз Нимбус в халате и тапочках вышла посмотреть на другие работы. Люди поздравляли ее даже больше, чем Тила.
Нимбус, Тил и его дядя стояли и болтали, когда к ним подошли двое мужчин в безупречных костюмах. Один был человеком, другой – гуманоидом с Кали, его черные волосы покрывал голубой атласный тюр-
бан, кожа была глянцево-серой, губы очень полными, а глаза раскосыми и совершенно черными, как обсидиан. Калианец пожал руку Тилу.
– Мистер Тил, меня зовут Дарик Стуул, и я не мо–гу передать словами, насколько впечатлен вашим произведением. Блестящая работа, посвященная этапам жизни, целому жизненному опыту… и тот факт, что показ повторяется каждый час, делает его только мощнее, демонстрируя непрекращающиеся циклы жизни, смерти и обновления. Это важно для меня как для калианца. Перекликается с моими религиозными убеждениями.
– Спасибо. Это универсальная тема.
– Действительно. Я бы хотел купить вашу работу.
Тил моргнул и чуть улыбнулся.
– О… а… правда? – Он почувствовал, как Нимбус взволнованно сжала его руку.
– Она продается, не так ли? Это мой арт-брокер Дэвид Нассбраун.
– Да, здравствуйте. Ну… да, конечно. Эмм…
– Что вы просите?
– Ну, мне нужно подумать. По правде говоря, я не знаю.
– Десять тысяч, – сказала Нимбус.
Тил повернул голову, чтобы свирепо зыркнуть на нее, но оглянулся обратно на Стуула, услышав:
– Звучит весьма разумно. Мистер Тил?
