Но как бы экзотично ни выглядела Нимбус в костюме, условия жизни приводили ее к более мрачной трансформации. Она все больше болела, теряла вес, ее губы покрылись коркой язв. У ее партнерши по танцам появился парень, и она не могла позволить Нимбус пользоваться диваном. Спать в подземке было страшно. Картонные прибежища в переулках были ненамного безопаснее, а тут еще и зима наступила. По будням, в перерывах между выступлениями, Нимбус бралась за другую работу, просто чтобы иметь возможность поесть и сходить в уличную клинику за лекарствами от желудочной инфекции, с которой ей было трудно справиться. Новая работа тоже предполагала использование тела.
Однажды Нимбус разговаривала с Тилом – к тому времени она уже выделяла его в лицо в толпе, – сидя в своей текучей мозаике из пластикового хитина (но без головного убора) за его столиком за бокалом купленного им вина. Он еще предложил как-нибудь вечером сходить в кино, но она отказалась. Нимбус чувствовала себя слишком запачканной, чтобы ходить на свидания, будто старшеклассница.
Но в следующий раз, когда она присоединилась к нему уже за чашечкой кофе в своей обычной одежде, они снова поговорили. Тил рассказал еще больше о своих творческих начинаниях. Воодушевленная, Нимбус открылась ему. Призналась в серьезности своего положения, хотя и не сообщила о своем втором – на самом деле основном – заработке. Тил предложил ей спальный мешок на полу своей квартиры в доме, которым владел его дядя. По непонятной для нее самой причине Нимбус снова отказала ему, вырвавшись из-под власти нервирующего, но завораживающего хромированного взгляда.
Две ночи спустя Тил возвращался сквозь метель из магазинчика на углу и обнаружил Нимбус – та лежала без сознания, свернувшись калачиком на пороге его дома.
Она очнулась в его постели. Поняла, что Тил снял с нее одежду… но лишь для того, чтобы вымыть. И переодел в собственную чистую пижаму. Сначала Нимбус с усталой покорностью судьбе предположила, что он занимался сексом с ее бессознательным телом… но это оказалось не так. Тил всего лишь расположился рядом на стуле и сделал ее набросок. В следующие дни он рисовал ее и обнаженной, и одетой, но за все это время ни разу к ней не прикоснулся. Любимой зарисовкой тех дней у Нимбус было пойманное им выражение ее спящего лица. Сейчас этот портрет висел на стене в рамке. Даже с разбитыми губами ее лицо на нем было нежным и прелестным.
Тил отвез ее в клинику получше. Лекарства, которые там прописали, поначалу мало помогали, но благодаря отдыху и хорошему питанию Нимбус мало-помалу начала выздоравливать. Становиться сильнее. И все это время она оставалась моделью Тила. Он создавал ее маленькие изваяния из умного металла и видеоролики. Она была только рада платить этим за его доброту. Но в конце концов заплатила и иным способом. К тому моменту это стало важно и для нее самой, и для Тила.
Тогда она уже призналась ему в том, как жила раньше. Его это обеспокоило, но не оттолкнуло. Более того, после их первого раза Тил признался, что с самого начала хотел этой близости, но стеснялся, чувствовал себя недостойным ее красоты. Нимбус рассмеялась, но в то же время была впечатлена. По ее предыдущему опыту и с художниками, и просто с ухажерами, которые, как считала Нимбус, были взаимозаменяемы, восторги обычно звучали до или во время секса, а не после.
И вот сейчас они лежали рядом в постели, выжатые и блестевшие от пота, разгоряченные и тяжело дышавшие. Лежали в своем безопасном пузыре вне пространства и времени, в теплом уголке посреди огромного холодного города, летевшего в огромном и холодном космосе.
В дверь постучали.
– Тил? – раздался за ней голос дяди.
Домофона у них не было. Тил и Нимбус вскочили с кровати, снова натянули пижамы, затем Тил направился к двери.
Вместе с дядей в холле стоял мужчина в дорогом костюме-тройке, смотревший на одеяние Тила с неодобрительной усмешкой, которую либо не замечал за собой, либо ему было все равно. Тил взглянул на себя и понял, что эрекция все еще создает бугорок на его штанах, не говоря уже о влажном пятнышке на конце.
– «Электросети Чейс», мистер Тил, – произнес мужчина.
– Прости, Тил, – беспомощно начал его дядя. – Я…
– Мистер Тил, наши агенты отследили незаконное подключение к электросети в этой квартире. Вы подключились к ресурсам производителей керамики по соседству, и они недовольны тем, что последние два года платили за вашу электроэнергию.
Тил поймал себя на том, что смотрит на булавку для галстука с двумя драгоценными камнями, которая указывала на ранг мужчины в его департаменте.
– Сеть уже была такой, когда я переехал, сэр.
– Не лгите мне, пожалуйста, мистер Тил. Вы живете в этой квартире уже три года. Наши записи показывают, что в первый год у вас был легальный аккаунт, но его закрыли из-за отсутствия оплат.
Тил поднял взгляд. Когда он злился, его глаза могли вселять тревогу.
– Но в конце концов я расплатился!
