– В конце концов – да. Но вы по-прежнему должны нам за последние два года, мистер Тил. И сумма составляет тысячу двести мунитов с процентами… мы должны получить ее к концу этого месяца, если вы хотите избежать судебного разбирательства.
– Послушайте…
– Нет, это вы послушайте, мистер Тил. Если хотите наслаждаться бесплатным электричеством, то можете делать это в тюрьме. А у нас бизнес, который нужно вести.
– Могу ли я оформить рассрочку?
– Только не с вашим послужным списком нарушенных соглашений. Одолжите денег у друзей, мистер Тил. Возможно, ваш дядя, который утверждает, что два года ничего не знал о преступлении в здании, которым владеет и в котором сам живет, даст вам в долг. Но доставьте всю сумму в наш офис к концу месяца, иначе очень пожалеете.
– Я и так очень жалею, что приходится жить в одном мире с прожорливыми акулами вроде вас.
– Может быть, я и акула, мистер Тил, но и вам не стоило заплывать на глубину в чужой лодке, не так ли? Хорошего дня. Мисс. – Мужчина послал полунасмешливую, полупохотливую улыбку в сторону Нимбус и кивнул ей. В ответ она вонзила в него зеленые лезвия своих глаз.
Проводив мужчину, дядя Тила вернулся один.
– Мне жаль, детишки… Я пытался напустить немного дыма, но они вас подловили. Слушайте… Я могу одолжить вам пару сотен, но Рождество выбило меня из колеи, и я…
Тил вздохнул и поднял ладонь, призывая его к тишине.
– Не волнуйся. Что-нибудь да подвернется… Я что-нибудь придумаю.
Нимбус сложила руки на груди и невольно вздрогнула. Она мысленно представила прошлую зиму, как строила укрытия в переулках, картонные палатки и навесы из поддонов. Но сильнее мысли о возвращении к прежней жизни ее пугало то, что Тил, чувствительная творческая душа, отправится в наполненную убийцами и насильниками тюрьму. Ее шансы выжить на улице казались выше.
Когда дядя ушел, Нимбус сказал Тилу:
– Я прямо сейчас спущусь в «Пар» и узнаю, возьмут ли меня официанткой.
– Нет, не спустишься! Нам нужно работать. Мы художники… ими и останемся! Если ты потратишь энергию на то, чтобы разливать кофе, как это может делать человек, не имеющий ни капли таланта, то у тебя ничего не останется для искусства.
– Нам нужны деньги, Тил! В идеальном мире художники подавали бы кофе только на приемах, но…
– Дождись, по крайней мере, этой выставки… Дождись и посмотри, какой интерес я смогу вызвать к своей работе. Официантка! С тем же успехом ты могла бы вернуться на панель.
Нимбус отвела глаза и мрачно пробормотала:
– Может, так и стоит поступить.
Тил невольно шагнул вперед, наставил на нее палец.
– Даже не говори такое!
– Я просто хочу помочь тебе.
– Не причиняй мне боль, пытаясь помочь! Я серьезно, Ним… даже не думай снова возвращаться к этому, особенно ради меня!
– Господи, ты же приравниваешь честную работу официантки к проституции. Мы не можем сейчас грезить… Станем мечтателями и идеалистами, как только оплатим наши гребаные счета! Нам нужно смотреть в лицо реальности.
– А то, что я смогу продать свою работу – это не реальность? Ты это имеешь в виду? Ты не веришь, что если бы тебя заметили, ты стала бы уважаемой артисткой? Бог с тобой, Нимбус. Даже не знаю, на что я больше злюсь… на то, что ты не веришь в меня, или на то, что ты не веришь в себя.
Он всегда такой страстный, такой убедительный. «Если бы только Тил смог использовать свой острый язык, ум и руки, чтобы предотвратить все это», – подумала Нимбус. Но ведь… и у нее были ум и руки. Они с Тилом слишком долго спали в своей слишком уютной постели. И вот – стук в дверь… и робот-уборщик гонит прочь мечтателей.
Две недели спустя специальная выставка «Уличное искусство» в галереях «Хилл Вэй» отвлекла Тила от того, что он успел собрать всего сто восемьдесят мунитов для оплаты долга. Несмотря на несерьезное название выставки, Тил месяцами трудился над подготовкой своего проекта, последние недели ему явно не хватало вдохновения, но Нимбус с облегчением заметила, что былой энтузиазм и напористость вернулись к нему. Он нервничал, раздражался, но лишь потому, что был взволнован. И она тоже переживала, поскольку сегодня ей предстояло быть не только артисткой перформанса, но и частью самого произведения искусства.
Тил до самого конца возился со скрытой системой управления, снимал панели, открывая сложное переплетение кабелей и шлангов, клапанов и печатных плат. Одетая в купальный халат, Нимбус поддразнила его:
– Эй, а это что делает? – Она взялась за клапан и сделала вид, что собирается его повернуть.
– Ничего не трогай! Все под большим давлением, ты же знаешь! Если эти шланги вырвутся на волю, то превратят музей в одну большую уродливую картину Джексона Поллока!
– Кого?
