Узкий выступ выходит к широкой платформе, я шагаю сквозь новую арку, чтобы попасть на станцию. Здесь включено достаточно ламп, чтобы она могла сойти за действующую. Но сколько бы граффити ни было на настоящих станциях, я никогда не видел стен, настолько густо покрытых ими. Не осталось ни одной свободной молекулы облицовочных плиток. Символы банд, непристойные карикатуры, признания в любви или в похоти, немного по-настоящему прекрасного искусства и много абстрактного хаоса атакуют взрывами цвета… и говорят о плотном движении «исследователей города». Меня беспокоят камеры слежения, которые зафиксировали мой вход в лабиринт, но, по-видимому, раньше они никому не мешали. И в самом деле, двое молодых людей сидят на скамейке так, словно ожидают, что их поезд вот-вот подойдет. Они поворачиваются в мою сторону, и меня охватывает сомнение: стоит ли идти дальше? Один из парней небрежно отхлебывает из бутылки «Дзуб».
Я шагаю вперед, сообразив, что они не собираются насмехаться надо мной или наезжать (или просто выпрашивать мелочь). Парни возвращаются к своему тихому разговору, а я перепрыгиваю через турникет, чтобы пройти за темными автоматическими кассами станции.
С мозаичных стен перехода осыпалась плитка. Впереди из-за угла выскакивает маленькое темное животное. Я переступаю через промокший матрас посреди перехода. Кругом пустые банки и бутылки, использованные презервативы, похожие на дохлых медуз. Интересно, кто же поддерживают работу освещения – ремонтные бригады или молодежь и мутанты, которые прячутся в этих туннелях?
Переход разветвляется на несколько рукавов, которые ведут к другим станциям или к лестницам на улицу. Все выходы наверху сейчас должны быть перекрыты (если только молодежь или бездомные не проломили их, чтобы лучше связать свои убежища). Я снова сверяюсь с распечатками с сайта городских исследователей, затем перехожу на другую сторону. Это приведет меня к старому терминалу «Улица Ткачей». И эта станция будет ближайшей к тому месту, где засыпали часть улицы, просевшей два десятилетия назад, когда там разверзлась земля.
Вдоль нового прохода работает меньше ламп, и половина из них беспорядочно пульсирует, словно трепещущие свечи. Однако рекламный дисплей на стене все еще работает, удивительно… он подключается к трансляции текущего рекламного блока и воспроизводит его для меня одного. По крайней мере, путь мне освещает… но когда я добираюсь до конца этого длинного, блестящего коридора, и реклама, и дополнительные светильники остаются позади. Я включаю фонарик и мгновение спустя вступаю в терминал «Улица Ткачей».
Его сильно повредила вода. Половину платформы занимает лужа, больше похожая на пруд. Опорные балки под слоем ржавчины выглядят как сталактиты. Можно подумать, это части затонувшего корабля, настолько сильно некоторые из них покрылись коркой – они выглядят почти органикой. Пол усеян мусором и битым стеклом, граффити есть, но их не так много, как на «Паровом проспекте». Луч фонарика силен, но не может достать до туннеля, который зияет в дальнем конце платформы. Там не горит свет; туннель заброшен, а местами даже обрушился под тоннами камня, бетона и стали. Это мой пункт назначения… поскольку именно там покоится Храм Горящего Ока с ближайшими к нему окрестностями.
Я набираюсь храбрости и иду вперед, освещая торговые автоматы. Конфеты и сэндвичи давно украдены, но внутри еще остались газеты, и я наклоняюсь поближе к пыльному окошку, чтобы прочитать заголовки номера, который вышел, когда мне было всего восемь лет.
– Надеюсь, ты не пойдешь в туннель, – произносит за моей спиной хриплый голос.
Я оборачиваюсь, одной рукой направляя фонарик, а другой нащупывая обрез. Его короткий толстый ствол цепляется за отворот. Черт с ним, если понадобится, выстрелю через пальто, каким бы красивым и замшевым оно ни было.
На платформе лицами ко мне стоят два мутанта, ярко освещенные лучом моего фонаря. Бывают мутанты и мутанты. Так вот эти – по-настоящему мутировавшие мутанты.
