Я провел тот же ритуал на гораздо более широком плацдарме корпорации «Цефалон». Во время этого из парадных дверей вышел сотрудник службы безопасности в серой униформе и с пистолетом в кобуре, чтобы подойти ко мне, но вперед выступила Салит в своей гораздо более впечатляющей униформе, перехватила его, сказав, что все под контролем и что охранник должен вернуться внутрь. Позже она рассказала мне, что сотрудник взглянул на ее значок, как будто хотел выяснить номер, но пока ничего не произошло: никаких звонков от начальства и, что еще тревожнее, никаких визитов мстительных агентов «Цефалона».
Как и обещала, она провела меня в мою старую квартиру, когда рядом не было домовладельца, который узнал бы меня. Нынешним жильцам, молодой паре чум, Салит сказала, что поступали жалобы на громкую музыку и скандалы. Пока те протестовали в одной комнате, я в другой занимался своими формулами, а когда они сменили комнату, я сделал то же самое. Укол глубокой печали заставил мое горло сжаться, когда я оказался в спальне, где когда-то мы с Габриэль занимались любовью. И где она зажгла восемь свечей в углах… в восьми углах, где я теперь торопливо рисовал узор своим верным бальзамом для губ.
За это время Салит поговорила еще и со своим отцом, руководителем компании «Пищевые Продукты» на Промышленной площади о работе для своего друга. Полагаю, она преуменьшила эту «дружбу», чтобы не привлекать внимание к романтическому характеру наших отношений. Отец заверил Салит, что замолвит словечко перед отделом обслуживания клиентов, и в сообщении на мой компьютер начальник отдела лично предложил мне прислать свое резюме. Я прислал. Так что завтра у меня, вообще-то, собеседование.
Возвращаясь к работе, я чувствую себя немного лучше. «Цефалон» больше не может отрицать катастрофические масштабы ущерба, нанесенного нами… каждый их энцефалон, как в жилых домах, так и в компаниях, которые их приобретали, почернел и разложился. Даже расположенные аж на самой Земле превратились в черную слизь. Ходят слухи, что компания не переживет эти катастрофические потери и объявит о банкротстве. Так что я ощущаю кульминацию, блаженство. Удовлетворенную месть… за Габриэль, за Елену, за бог знает кого еще, кто отдал свои жизни Пришлым и их разношерстной пастве. Чувствую, что теперь могу вернуться к обычному образу жизни, не ощущая вину и эту навязчивую личную ответственность.
Мы с Салит по-прежнему планируем вернуться позже в Храм Горящего Ока и провести еще один из моих ритуалов, но прямо сейчас оба чувствуем, что многое сделали. Все, на что были способны, если оценивать трезво. Да… мы могли бы выследить и убить каждого управленца, работающего на «Цефалон». Насколько широко разошелся яд в их стенах? Повлиял ли он на того охранника, который начал приставать ко мне? Мы записали имена ведущих сотрудников «Цефалона», но не хотим становиться убийцами, если только не возникнет безвыходная ситуация. Мы будем бдительны и внимательны, мы – часовые и стражи. Но нас только двое, два крошечных краба-отшельника лицом к лицу с бескрайним бурлящим океаном, и замечательно, что мы сделали столько добра, сколько сумели.
Несмотря на всю нашу активность, мы уделяли время и личной жизни, и я рад сообщить, что теперь Салит спокойнее относится к собственной страсти. Примерно каждую третью ночь она спит у меня (хотя я никогда не сплю у нее).
Мы пробуждаемся от кошмара, и холодный пот высыхает на нашей коже, сменяясь горячим, который мне нравится гораздо больше.
Сегодня вечером снова приедет погостить Салит, хотя завтра днем она не повезет меня в «Пищевые Продукты». Думаю, не хочет, чтобы отец увидел меня в ее машине. Поеду до Промышленной площади подземкой. Да, я нервничаю… но чувствую, что начинаю новую жизнь.
Ну, теперь уж точно все? Лучше подготовлюсь к встрече со своей женщиной.
Прихожу в себя. Мир вокруг вопит.
Я лежу на боку, больно прижимаясь щекой к полу, усеянному битым стеклом и осколками потолочной плитки. В шоке от пробуждения судорожно вдыхаю полную грудь пыли и начинаю яростно кашлять, что запускает цепную реакцию ломоты во всем теле… а череп взрывается новой вспышкой расплавленной агонии. Какая-то рана выше шеи ужасно кровоточит, лицо покрыто запекшейся кровью; я нерешительно нащупываю, откуда она, и вздрагиваю, наткнувшись на липкую и шероховатую рваную рану у линии роста волос. Я боюсь сесть, чтобы не вызвать еще один ядерный взрыв в голове, поэтому просто лежу и слушаю вопли и стенания грешников.
Не знаю, почему лежу на полу, где нахожусь или что вызвало этот разрушение. Но думаю, могу догадаться, как бы ни было мне страшно это делать…
