Привыкнув уже ничему не удивляться, я молча подвинулся к столу, где парили бокалы с душистым кофе посреди остатков нашей вчерашней трапезы. А, может, и не вчерашней... Кто его знает сколько мы проспали - может ночь, а может час? За окном по-прежнему было сыро и серо - неизменно для несчастной смурной земли, не видящей ни солнца, ни луны, ни дня, ни ночи... Мне вдруг почему-то захотелось остаться в этом заколдованном мире безвременья - без чувств, без мыслей, без тревог.
Тим поплескал себе в лицо из старого, дребезжащего рукомойника, утёрся рукавом и тоже подсел к столу.
- Откушай с нами, дедушко, - сказал вежливо.
Старик, обтерев о штаны измазанные золой руки, примостился рядом.
Мы жевали и прихлёбывали. Говорить не хотелось. Ни о чём. Но говорить было надо.
- Ты уже решил что будешь делать? - спросил наконец Тим.
Я равнодушно пожал плечами.
- Хорошо. Поставлю вопрос по-другому: куда тебя сейчас отвезти?
- Куда мне ехать теперь, кроме Юрзовки? - нехотя ворочая языком, пробурчал я.
Тим нахмурился.
- Послушай, - он побарабанил пальцами по столу, - ты, конечно, имеешь полное право отправиться туда, сам Магистр обещал тебе помощь и всяческое содействие. И если ты настаиваешь, я спорить не стану. Но...
- Ну?
- Дим, прошу тебя как друга...
- А ты мне ещё друг?
Мы замолчали, задумавшись каждый о своём и каждый об одном - о тех извилистых жизненных путях, что привели нас к этому разговору.
- Ладно, "друг". Когда она уходит?
- По первому снегу...
- Я перекантуюсь где-нибудь до этого времени.
- Сделай одолжение.
Он посмотрел на меня исподлобья, через стол. И я не увидел в его взгляде ни признательности, ни привязанности - ничего. "Я ненавижу её, - вспомнил я слова Леси о жене брата, - потому что Тим несчастлив. Хотя и понимаю, что в этом только доля её вины..." Как ко мне должен относиться Тим, осознавая мою роль в судьбе горячо любимой сестры? Вряд ли он мне это когда-нибудь забудет...
Мы собрали мусор в пакет, вынесли угольное ведро во двор, проверили печные заслонки и повернули ключи в больших амбарных замках.
- Дед, поехали с нами, - сказал Тим грустному старичку, стоящему на крыльце с видом одинокого, покинутого всеми пса. - Тебе в этой деревне делать больше нечего, не умирать же вместе с ней.
Он протянул ему неведомо откуда добытую старую плюшевую ушанку. Поклонился.
Дед, зардевшийся от неожиданной радости, приосанился, сразу поважнел и построжел. Помолчал для солидности, якобы раздумывая над предложением, и небрежно принял протянутую шапку. Нахлобучив её на голову, старик гоголем продифилировал через мокрый двор к машине и забрался на заднее сиденье.
- Надеюсь, ребятки, - сказал он нам, когда мы уселись впереди, - в вашей деревушке не сплошь дырявые клоповники, будет где похозяйствовать со вкусом? А то, чую, завезёте меня в степь свою дурацкую, к чёрту на куличики, где свинья не хрюкает, пономарь не молится...
- У этого-то нрав, видать, ещё более гнусный, чем у вашего деда, - заметил я. - Кому ж такой подарочек везёшь?
Тим усмехнулся.
- Поверь, те, к кому он пойти согласится, всю жизнь за моё здоровье пить будут.
Он повернул ключ в замке зажигания, включил заднюю скорость и, растрясая с травы и яблонь мириады капель, вывел машину за ворота. Покосившиеся створки дрогнули и потащились, скребя по грязи, навстречу друг другу, сомкнувшись перед носом "тойоты".
- Спасибо, дед, - рассмеявшись над моим ошарашенным видом, бросил Тим, разворачивая машину.
* * *
В родной город мы прибыли на рассвете. Было тепло и тихо. Чистое светлеющее небо обещало солнечный жаркий день. Одуряющее пахла сирень дачных посёлков и каштаны пустынных сонных улиц. После промозглости севера я блаженствовал. Как мало!.. Как же мало нужно человеку, чтобы почувствовать себя счастливым. Как много нужно для того, чтобы это счастье научиться слышать...
Тим высадил меня на въезде, у зачуханной придорожной харчевни, где сдавались номера, и рванул через мост дальше, на Юрзовку.
Получив свою комнату с кроватью и телевизором, я рухнул поверх покрывала и уставился на потолок в жёлтых разводах от протекающей крыши.
На прежнюю квартиру мне возвращаться нельзя. В автосервис тоже. Нельзя и к родителям - там-то будут пасти наверняка. Нельзя пользоваться банковской картой, сотовым телефоном, нельзя устраиваться на работу и светиться в сети. Таким образом я должен продержаться до зимы. Не хилая задачка, скажем прямо.
Деньги со счёта я снял ещё по дороге, в одном из городков, куда мы заворачивали перекусить. Карту заблокировал и выкинул. Пересчитал бумажки и пригорюнился. Не густо. На пару месяцев скромной жизни должно хватить, не более того. Денег целенаправленно я никогда не копил, но кое-что за прошедшую зиму на карте осело. После ухода Леси я вкалывал сутками напролёт и практически ничего не тратил. Разве что на кольцо. Кстати...
Там же, стоя у банкомата, я пошерудил в карманах куртки, выудив на свет божий поблёскивающую в лучах фонаря коробочку, повертел в пальцах.
