Это он о десятке смертельных заклятий? Так для меня это дело привычное!
– Встречный ветер был слишком холодный. Леди совсем замёрзла. Дикая идея – лететь зимой в открытом экипаже.
Берт со Скином переглянулись. Я воспользовался паузой и доел мясо. Попросить добавки – удобно или нет? С осуждением воззрился на девицу, вяло ковыряющуюся вилкой в тарелке и думающую о чём угодно, только не о еде. Кормить таких – добро переводить!
– Леди Гион, – позвал девушку Берт, – не хотите ли прогуляться в город? Мы с лордом Тэйри идём в храм Неназываемого.
– Хочу, – с небывалой готовностью быстро согласилась та, прикинув, что-то в уме.
В её положении я, невзирая на любые посулы, уносил бы отсюда ноги со скоростью бегового строга. Деньги есть, наняла бы карету – и фьють! Алерия большая, затаиться места хватит. Или девица до сих пор строит планы на счастливую супружескую жизнь с принцем? Тогда она даже глупее, чем о ней отзывались вояки.
Мне даже захотелось пожалеть её, но… Я вспомнил, как хладнокровно она предложила мне переспать с ней, зная, что завтра меня убьют – с её помощью, кстати. Да, я являлся всего лишь копией того, кого она любит, но ласкать и целовать она собиралась меня – не его! Одну ночь – последнюю в моей жизни. Иногда меня, тварь Бездны, от людей, Божьих созданий, оторопь берёт, право слово.
С сожалением облизнувшись на оставшееся мясо и так и не осмелившись попросить добавки, я вслед за Бертом поднялся и направился к выходу. Уже у самых дверей меня нерешительно окликнули:
– Господин!
Я узнал голос Зенты и оглянулся с приветливой улыбкой, слишком поздно сообразив, что теперь я в другом облике. Но великаншу моя любезность ободрила:
– Господин, – робко продолжила она, – простите… Но с вами был слуга, мальчик. Худенький такой, совсем прозрачный. Он не пришёл ужинать. Я подумала… Если он наказан… Я хотела… Можно отнести ему еду?
– Каэн сопровождает моего друга, – ответил я доброй женщине, – не переживайте, его накормят. Жаль, что он не попробовал вашего чудесного мяса, оно восхитительно.
Великанша расцвела и низко склонилась:
– Благодарю вас, господин. Простите моё поведение… Такой славный мальчишечка! Глаза сияют, словно два солнышка.
Вот тут я вздрогнул и огляделся. Берт и леди Гион вышли во двор. Надеюсь, они не услышали! Одно дело – знать, что перед тобой морфа, другое – уметь определить.
– Каэн, солнышко! А почему твои глаза иногда загораются? Переливаются, мерцают – и вдруг как вспыхнут!
Я краснею. Вот люди странные! Спросите ещё, почему я смеюсь и плачу!
– Это эмоции так отражаются. Когда мне плохо, глаза темнеют.
– А если светятся?
– Значит, кто-то нравится… Чайра, это неприлично спрашивать!
– Не сердись, родной. Я же горожанка неотёсанная, откуда мне в древних разбираться… А учёные люди про это знают? Жрецы?! Так же вас опознать в любом обличии можно!
Хмурюсь. Мне ничего об этом не говорили, но по сиянию глаз действительно легко понять, кто перед тобой…
Хорошо, что мне так редко нравятся люди!
– Зента, – прошептал я, – ради всего святого… Если не хочешь, чтобы у Каэна были неприятности, никому не говори про эту его особенность.
Великанша посмотрела на меня с удивлением и недоверием.
– Господин, – неожиданно произнесла она, – а вам я своё имя не называла.
Всё, Каэн. Попался.
Иногда я совершаю какие-то вещи, словно по наитию. Потом не понимаю, что именно заставило меня так поступить, но обычно никогда о сделанном не жалею. Вот и сейчас я смотрел на высоченную молодую женщину с огромными мягкими и ласковыми руками и думал о том, что такие, как она, и примиряют меня с людьми.
Зента вдруг тихо ахнула. Я приложил палец к губам.
– Вы прекрасно готовите, – честно повторил, глядя ей в лицо. – Благодарю вас за то, что о простом мальчике вы заботитесь не меньше, чем о высокородном лорде.
Её пальцы, складывающиеся в знак Святого Берге, передумали и расслабились. Зента вгляделась в моё лицо… догадываюсь, что она видела. Но то, что она потом совершила!
Она погладила меня по голове. Знатного лирийского лорда, или симпатичного парнишку кучера, или, действительно, великанша поняла, кто перед ней, – только женщина приласкала меня очень нежно для таких здоровых рук. И ничего не сказала, ещё раз низко поклонилась и ушла, оставив меня с трепещущим сердцем и светящимися глазами.
Морфы, которым облик не важен, видят ауры. Наверно, потому мы и влюбляемся в душу, определяющую эту ауру. Мог бы я влюбиться в человека, если его душа столь же прекрасна, как у Зенты?
В поисках ответа я вышел на улицу к нетерпеливо поджидающим меня Берту и леди Гион.
– Вы заставили нас ждать, – недовольно протянула брюнетка.
– Я разговаривал, – сухо бросил я.
– С прислугой? – изогнула тонкую бровь девица.
– С человеком, – огрызнулся я. – Для нас, дражайшая леди, ваши титулы не имеют значения.
– То есть вам всё равно, высокородный ли перед вами лорд или невежественная кухарка?
– Все люди для перворождённых – мусор, – вырвалось у меня сгоряча. – Вы, леди, разбираете отбросы на классы?
